На улице солнышко зенки пялит. Будильник без стекла. Потряс — не идет. Сдох. Утро? Вечер? Где я!?
Натянул треньки, тельник. Тельник чистый, отглаженный, мылом импортным пахнет, о мослах с гарнизонного камбуза сладкий сон навевает, да я-то весь шиворот-навыворот скрюченный в два параграфа, а уж аромат от меня — чай вприкуску можно пить.
Кой-как, с винцом в груди и жаждой в горле, к Лёлику по стеночке пошел.
За этаж слышу — гуляют. Крепко гуляют. От всей души.
Поскребся. Открыто. Толпа. Пиво. Вобла. Пара пузырей пустых. Вольдемар с рожей запойной, Куша или еще, или уже пьяный, Мустафа, Лёлик глазами блестит, какие-то чуки и геки, «Назарет» модерн лабает [91] Nazareth — Telegram http://www.youtube.com/watch?v=VUcPcGulXCA
.
— Опа, Америка-Европа.
— О-о, хрен-наны, очнулся!
— Серега, давай пивка дерни, полегчает.
— Ни хера, парни, не помню. Где был, что делал. Похмелюга жутчайшая, в голове эйби роуд.
— Умираешь, ухи просишь?
— Давай, давай, ебентий. Пей.
Засадил я бутылку пива одним бульком, ох!
— Что хоть было вчера?
— Он не помнит ничего, а?
— Без кайфа нету драйва, Серый, не бери в голову. Давай, лучше холеринчику накати. Будешь соточку?
— Нет, я не понял. Чего с такой укоризной, Лёля? Гуляли, вроде, всё путем. Натворил что ли чего?
— Натворил, — фыркнул Лёлик. — Как в пруду купались голышом? Тоже забыл?
— ???
— Вы с Додиком главные у нас застрельщики: «Давайте голыми купаться!» Полезли в лягушатник этот, как слоны. Ритка Веселова с вами, пизда старая, бананишны обе — только жопы сверкали. «Бабы сеяли горох» пели. Токо письки болтаются.
— Да полно пиздеть, что ты? Какой к херам горох?
— Да ему завидно просто, — сказал Куша. — Сам-то ни шьет, ни порет — запор на душе.
— Этот прямо в костюме полез, — показал Лёлик на Кушу, — не жалко! мамка новый купит, гуляй! Потом по городу шел, дак уссались все, такие следы, как мамонт. На съем приперлись, к фонтану. Там где стояли, лужищи, у Куши вся борода в тине. Оебенеть. Тебя вообще, за руки несли домой. На Кировской лег на дороге: «Не пойду дальше! Устал! Здесь тепло, — орет, — тут останусь, идите все к херам!» С тобой, дураком, все извелись. Надо же таким дураком быть, а? Уговорили бабы, вроде бы, пошел. Взяли мудера под руки, дошли до дома — вырвался. «Я к себе на пятый этаж по трубе полезу». Лезь, дурачина с простофилей, вот ты уже где. Все уже рукой махнули: лезь, Христа ради, глаза б на тебя не смотрели. Полез. Сорвался. Снова полез. Ой, блин. Вместе с куском трубы водосточной оторвали, раздолбая. Все пожалели, что с нами пошли, ну буквально все. С тобой, таким дураком. Ну, ты пьяный и дурак же, ой и дурак!
— А у какого пьяного ума палата? — безразлично сказал я.
— Нет, ты скажи, ты какого хрена на плотинке к офицерам пристал? Пацаны училище закончили, такой же, как у нас, выпускной, гуляют с девчонками. Нет, тебе надо. Как же! Пристал, как парафин: «Я на Севере во льдах мерз, пока вы тут целок щупали, сундуки вы закрытые! Да я сейчас жечь вас буду, как порох газету!» О, оратор. Демосфен. Ой, бля, что только не говорил. В кино бы снять. Райкина не надо. «Я боксер, я вас всех сейчас здесь ушатаю». Ага, со своими бараньими килограммами. Наваляли бы тебе сапогами в жопу. Надо, надо было тебя им отдать, балалайку. Короче — полный отвяз. Бабы наши визжат, думают взаправду сейчас Сережа будет бедных офицериков гонять. За руки тебя хватают, а ты рвешься, аки кирибеевич. Ой и потешил.
— Ладно, ладно. Сам хороший не бываешь?
— Нетушки тебе. Слушай. Нам вчера с тобой тоже скучно не было. Дома еще тот концерт устроил. «Ох, прошла молодость, хочу быть вечно молодым. Сейчас в окно брошусь!» Весело, весело. Да прыгай ты, достал уже. Полез, залупа. Миня тебя держать за задницу, а кто знает — пьяный, не удержишься, так ты в Миню будильником кидаться, бестолочь чертова. Потом плакал. Потом песни пел. Потом русского плясали с Кушей, с выходом.
— Чего-то уж больно много для одного раза.
— Не всё еще.
— Ладно, кончай с воспоминаниями. И так тошно.
— Давай, давай! — компания ржет. Мог бы Лёлик и одному всё рассказать, тет-а-тет, гнида такая.
— Потом Додик, откуда ни возьмись, образовался с двумя пузырями. Словил волчий глаз, по чирику. Лихо, конечно, но если хочется. Один на всех задудонили, так этот, — Лёлик показал на меня, — еще никому и наливать не хотел. Вцепился, как черт в грешную душу, глядеть противно. Отправили вас с этим пузырем, идите, жрите. Упиздили с песнюками. Все вздохнули, слава те, закрываем, ближе к телу, только было приступили — в дверь ломятся. Да едрить твою! Что ты будешь делать? Морду бить что ли? Не открываем. Достал-достал, братец, хватит. Сколько же можно! Стучат. Упорно. Кайф ломают. Потом кричать стали, чтоб тебя забрали, лажа какая-то происходит. Делать нечего, одеваемся, бросаем тёть на произвол судьбы, идем с Миней к Додику и видим, значит, такую художественную картину: Додик, эта разъеба и хренарий с литейки, белорус, усы как у Мулявина, лявон этот, как его по маме?
Читать дальше