Брет Эллис - Гламорама

— Виктор, — устало говорит Феликс.

И тут я внезапно замечаю, что акцент Феликса куда-то пропал.

(Брюс заменяет картонную раму в одной из сумок от Gucci на черный пластик, который должен замаскировать взрывчатку, представляющую собой узкие серые полоски без запаха, в которые вмонтирована позолоченная никелевая проволока. Брюс укладывает в сумку пятьдесят пять фунтов пластиковой взрывчатки, а затем соединяет их с детонатором. Детонатор приводится в действие пальчиковой батарейкой ААА. Время от времени Брюс сверяется с лежащей рядом инструкцией. Бентли стоит у него за спиной, скрестив руки, и молча смотрит на Брюса, на его затылок, думая о том, как Брюс красив. Если бы только… но тут Брюс поворачивается, и Бентли сразу изображает деловитость, кивает ему, пожимает плечами и делает вид, что сдерживает зевок.)

— Думаю, я могу тебе это сказать, поскольку, судя по всему, ты не выносишь Брюса, хотя, по моему мнению, Брюс должен был бы быть звездой этого проекта, — тянет презрительно Феликс. — И знаешь почему, Виктор? Потому что он прирожденная звезда, Виктор, вот почему.

— Я знаю, Феликс, знаю, — говорю я. — Он должен был бы играть главную роль, а не я.

— По словам Брюса, он изо всех сил пытался помочь тебе, Виктор.

— Помочь мне в чем? — кричу я.

— Он сказал, что ты испытываешь острое нервное переутомление, вызванное, вероятно, пристрастием к наркотикам, — вздыхает Феликс. — Еще он сказал, что у тебя часто бывают галлюцинации, и поэтому не следует верить ничему, что ты говоришь.

— Сраный боже, Феликс! — ору я. — Ты — тупица, эти люди — преступники. Они террористы гребаные.

Тут, сообразив, как громко я кричу, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не стоит ли кто-нибудь у меня за спиной, затем добавляю уже шепотом:

— Они гребаные террористы.

— Также он сказал, что ты неуравновешенный тип, к тому же — хотя и мне, и режиссеру это показалось не очень правдоподобным — довольно опасный для окружающих, — добавляет Феликс. — Кроме того, он сказал, что ты будешь утверждать, что они — террористы. Вот так вот.

— Он делает бомбы, Феликс, — хрипло шепчу я в телефон. — Мать твою, да это он — неуравновешенный тип. Он врет на каждом шагу.

— Я кладу трубку, Виктор, — говорит Феликс.

— Я сейчас приеду к тебе, Феликс.

— Тогда мне придется вызвать полицию.

— Феликс, прошу тебя, — завываю я. — Ради всего святого.

Феликс ничего не говорит.

— Феликс? — вновь завываю я. — Феликс, ты меня слушаешь?

Феликс продолжает молчать.

— Феликс? — рыдаю я беззвучно, вытирая мокрое лицо.

И тогда Феликс отзывается:

— Ладно, может, от тебя все-таки будет толк.

(В Люксембургском саду его снова настигает похмелье — еще одна кокаиновая оргия, еще одна ночь без сна, еще одно небо, крытое серой черепицей, — но Тамми целует сына французского премьера, подбадривает его и на блошином рынке у Ванвских ворот кладет руки ему на грудь, и он обнимает ее за шею правой рукой, и на нем надеты шлепанцы, и он говорит: «Братья навек?» Тамми пахнет лимоном, и у нее есть для него сюрприз — она хочет, чтобы он пошел с ней кое-что посмотреть в тот самый дом где-то то ли в восьмом, то ли в шестнадцатом аррондисмане. «У меня там есть враги», — говорит он, покупая ей розу. «Не волнуйся, Брюс в отъезде», — отвечает она. Но он хочет разговаривать о путешествии в южную Калифорнию, которое намечается у него в ноябре. « S' il vous plait ! » — умоляет его Тамми, и глаза ее блестят, и когда они входят в дом, Тамми закрывает за ним дверь и запирает ее, как было велено, а Бентли наливает на кухне выпивку и протягивает сыну французского премьера стакан с мартини, в котором расплывается туманное облачко, и когда он отпивает из стакана, он чувствует, что кто-то появляется у него за спиной, и это — как и было задумано — Брюс Райнбек, который влетает в комнату с криками, сжимая в руке гвоздодер, и Тамми оборачивается, зажмуривая глаза и затыкая уши ладонями, а сын французского премьера визжит, и в комнате стоит такой ор, что ушам больно, а Бентли тем временем выливает из стакана в раковину остатки наркотика, растворенного в алкоголе, и тщательно протирает оранжевой губкой разделочную доску.)

Я начинаю плакать от облегчения.

— От меня может быть толк, — приговариваю я. — От меня очень даже может быть толк, очень даже может быть…

— Брюс оставил здесь какую-то сумку. Он забыл ее.

— Что? — Я прижимаю телефонную трубку плотнее к уху и вытираю нос рукавом пиджака. — Что ты сказал, чувак?