Евгений Марков - Чернозёмные поля

— Да, вам ещё много надо бороться! — с сокрушённым вздохом перебил его Муранов. — В вас ещё крепки оковы мира. Вам не по силам распять свою плоть, не по силам изъять соблазняющее вас око. Молитесь, молитесь больше, слабый юноша! Только Господь может подать вам силы на подвиг. А подвиг необходим. Без него нет спасения.

— Что же мне делать, скажите? Я совершенно один. Мне никто не помогает, мне все мешают, — со слезами произнёс Алёша. — Тяжко одному.

— Я тоже был в семье, преданной земному, — задумчиво отвечал Муранов. — Моя семья бедная, простая, не то, что ваша. Ведь я служил писцом в палате. Мне не на что было купить насущного хлеба, но жажда небесного пробудилась во мне благодатью Божиею. Меня просветил монах из Молченской пустыни Никодим. Может быть, вы слышали? Он переведён сюда года два тому назад в архиерейские духовники. Это святой человек. Постник и молитвенник, и очень учёный. Таких монахов мало теперь. Он давал мне спасительные книги и учил меня беседою. Я три месяца ни одной утрени, ни одной вечерни не пропустил. Три месяца постился. Потом отговел, причастился святых тайн и ушёл в странствование.

— Куда это? В какое странствование? — спросил Алёша, трепеща любопытством.

Муранов медленно улыбнулся, покачивая головою.

— В какое странствование! Это сказать трудно. У меня и теперь опухли жилы на ногах, желваками пошли. Я два года ходил пешком из одной обители в другую. Едва на Афон не ушёл. Был в Саровской пустыни, был и на Валааме. Был в Соловках. Даже в Крым ходил, в Успенский скит. Уж про Киев говорить нечего… Я три раза там был.

— Ах, хорошо, должно быть, странствовать по святым местам! — увлечённо заговорил Алёша. — Это моя давнишняя мечта. Вы читали Муравьёва «Путешествие по святым местам»? Какая прелесть! Как мне хотелось везде побывать, всё увидать, что он видел. Вот писатель необыкновенный! Какой талант, язык какой удивительный!

— Читал я, читал. Ничего, хорошо. Есть благочестивые мысли. А всё суетою земною отзывается. Наукою мира сего… Видно, что не истинный пустыннолюбец писал, а барин… светский муж.

— Ах нет, это так отлично, так отлично! Я никогда бы не желал лучше писать! — поддерживал с восторгом Алёша.

— Поживёте, помолитесь больше — узнаете, в чём истина! — грустным голосом сказал Муранов. — Когда Господь удостоил меня своим и очами узреть житие святых иноков, быть свидетелем тяжких трудов, которые они возлагают на себя Бога ради, умилиться духовной высоте. на которую возносит их Господь за их многострадание и молитвы, — я в первый раз истинно возгнушался своего мерзкого и блудного жития! Такая жажда спасения возгорелась в душе моей. Она ещё не утолилась и теперь, даром что я уже три года как возвратился в разврат мира. Господь послал мне тогда силы. Словно скорлупа спала с моих глаз, и я уразумел небесную красоту. Да, велик пример праведников.

— Но как увидеть всё это? Разве всякий может пойти в странствование? — спросил Алёша. — Для этого нужна особенная привычка, деньги. А у кого их нет? У вас, верно, не было матери, вы были уже большой. Я бы так был рад уйти куда-нибудь… посетить все далёкие монастыри… везде побывать… в Иерусалиме, на Афоне… Да разве меня мать моя пустит? Ведь не убежать же тайно… И откуда я деньги возьму?

— Маловерный! — улыбнулся Муранов. — Что отвечал Спаситель, когда к Нему пришла Матерь Его и укоряла Его, что Он её оставил? Он указал на народ, который слушал Его божественной слово, и сказал: вот мать моя и братья мои! Наш подвиг — вот наша мать и братья! Преподобный Феодосий Печерский был единственным сыном матери, и покинул её по внутреннему гласу духа Божьего. А теперь святые мощи его препочивают в пещерах лаврских и распростирают на весь христианский мир благоухание духовное. Разве плотский союз даёт нам союз с Богом? Разве избавит он нас от вечного осуждения? Вы говорите: мать… А кто такое ваша мать? Учит она вас делу вашего спасения? Наставляет вас в посте, в молитве, в благих подвигах? Отдаляет ли от соблазнов мира? Знаю я этих барынь, как ваша мать. Они и в храм Божий не заглядывают. Слово Божие им неведомо, как язычникам. Они думают о чреве своём, об утехах плоти, а не о будущей жизни. Их нужно отречься и бежать их. Видал я и сестру вашу. Ведь это сестра ваша, что за помещика Овчинникова выходит, за богача? Бесы искушали древних пустынножителей образом таких прелестниц. Речи их — лесть и лобзания их — яд смертельный. Это гробы повапленные; извне красота, внутри тлен. Они источник соблазна, орудия дьявольские.