Лао Шэ - Сказители

Обычно тетушка не очень-то заботилась о Дафэн. Тем не менее, даже будучи навеселе, она помнила, что это ее родная дочь, и, если бы адъютант Тао стал к ней плохо относиться, это бы ее сильно огорчило. Материнская любовь как выдержанное вино: со временем становится только крепче.

Сюлянь хотелось сказать матери, что она постарается заполнить собой ту пустоту, которая останется в ее душе и в семье после ухода Дафэн. Однако говорить об этом сейчас было бы некстати. Она не могла забыть, как та плакала и вздыхала, когда Дафэн собралась выходить замуж, и как не уронила и слезинки, когда Сюлянь вынуждали стать наложницей командующего Вана.

Вдруг в соседней комнате послышался шум. Сюлянь подошла к двери и прислушалась. Мать кричала во всю глотку, а отец громко зевал. Услышанное повергло ее в еще большее уныние. Мать кричала:

– Я должна как следует отметить уход Дафэн. Возьму маленького мальчика и буду воспитывать его как родного. Сейчас идет война, сирот сколько угодно, верно? Надо выбрать хорошенького, маленького ублюдка с большими глазами, но не слишком маленького, чтобы не мочился в штаны.

Выходит, мать никогда не будет ее любить, это было совершенно очевидно. И это совсем не зависит от того, будет ли она зарабатывать деньги на подмостках или согласится спать с мужчинами. Мать все равно никогда не будет довольна. Сюлянь всего лишь певичка, и у нее нет родной матери. Что, в конце концов, происходит в мире? Что? У нее защемило в груди, ей казалось, что силы ее на пределе, будто кровь у нее застыла, а сердце превратилось в какой-то комок. Папа хороший, душа у него добрая, но какой в этом прок? Он не разрешит ее проблем, не может быть и отцом, и матерью.

Она почувствовала, как подошел отец, и повернулась к нему. Он выглядел бледным, старым, уставшим, но в его глазах по-прежнему светился живой огонек. Он похлопал ее по плечу и тихо произнес:

– Ничего, Сюлянь. Вот когда ты будешь выходить замуж, я закачу свадьбу раз в десять шикарней, поверь мне.

Она не проронила ни слова, повернулась и ушла к себе в спальню. Зачем папа так сказал? Он думает, что она ревнует? Вот уж нет! Она ненавидит эти обычаи и нравы, ненавидит все на свете! Ей захотелось плакать.

Выйдя замуж, Дафэн стала другим человеком. За каких-то три дня в ней произошли удивительные изменения. Сюлянь, заметив это, и радовалась, и удивлялась. Такие перемены! Когда только что вышедшая замуж госпожа Тао впервые вернулась домой, ее просто нельзя было узнать. Глаза блестели, лицо сияло, она была переполнена счастьем. Казалось, даже ее фигура изменилась. До замужества она была как-то скована одеждой, скорее, одежда носила ее, а не она одежду. Теперь же платье у нее было и по фигуре, и к лицу, его плавный изгиб с особым изяществом подчеркивал тонкую талию и упругую грудь. Прежде этого никогда не было. Даже ее длинные и тонкие руки стали нежнее и изящней.

Дафэн была все так же немногословна и замкнута, но однажды Сюлянь услыхала, как она сказала матери какую-то грубость. Это было просто поразительно! Разве посмела бы она так выражаться еще несколько дней тому назад, когда была незамужней? Как может изменить человека замужество! Выйдет замуж – и имеет право грубить; выйдет замуж – и становится красивой. Сюлянь приложила немало усердия, чтобы все эти свои наблюдения изложить на листке бумаги.

Когда они остались вдвоем, она поинтересовалась у Дафэн, как та себя чувствует в новом качестве, довольна ли? Сюлянь устроила форменный допрос, но Дафэн будто ее и не слышала. Она разглядывала себя в зеркале и была занята лишь этим делом: поднимет локоток и посмотрит, удобно ли, хорошо ли обтягивает одежда ее начинавшую округляться грудь.

Сюлянь внимательно наблюдала за ней и чувствовала, как и раньше, какую-то опустошенность. Ей не хватало слов, но она все-таки записала несколько вопросов, чтобы потом спросить у Мэн Ляна.

Семья Тан тоже прибыла в Наньвэньцюань. К этому времени заработки у них возросли и как-то сами собой появились дурные привычки. Тан Сые и Циньчжу стали курить опиум и приучили к этому Сяо Лю.

Тан Сые любил поживиться за чужой счет, любил деньги, но больше всего обожал курить опиум. Он курил его постоянно и не только ради собственного удовольствия. Ему казалось, что таким образом можно повысить свой престиж в обществе. Люди узнают о том, что он курит, и скажут: «У господина Тана наверняка много денег», А подобные речи были очень милы сердцу Тан Сые.