Ирвин Шоу - Вершина холма

– Я прочитаю здесь, – недоверчиво, враждебно ответил Льюис. – Пока я не принял окончательного решения, не хочу, чтобы ваш материал видели в концерне и даже дома.

– Вам потребуется время, – сказал Майкл. – У меня дела в городе, на час мой кабинет в вашем распоряжении.

– Благодарю вас, сэр, – ответил Льюис.

Он сел за стол Майкла, надел очки с золотым ободком, поднес к правому глазу монокль, открыл папку и погрузился в чтение.

Оставив близорукого мистера Льюиса наедине с проблемой сохранения и приумножения миллионов, нажитых с помощью его обширного бизнеса, Майкл вышел из здания. У него не было дел в городе, просто он хотел подышать воздухом. Он не взял плащ, и теперь свежий ветер, казалось, продувал Майкла насквозь, но после душной атмосферы закупоренного кабинета он радовался ему.

Майкл направился в сторону Пятой авеню, по дороге решил выпить, зашел в отель «Сент-Реджис», вспомнил о своем намерении до вечера не брать в рот спиртного, спустился по лестнице к автоматам и набрал рабочий телефон Трейси. Он еще не знал, что скажет ей, – они не говорили с того момента, как Майкл забрал свои вещи из ее квартиры, – и когда знакомый низкий голос ответил: «Трейси Лоуренс», у него перехватило дыхание.

– Это Майкл, – сказал он.

– Майкл? – С другого конца провода донесся резкий вдох. – С днем рождения тебя.

– Летят годы, – произнес он.

Значит, она помнила.

– Хорошо, что ты позвонил. Мне надо с тобой поговорить.

– Поужинаем сегодня?

Она колебалась долю секунды.

– Хорошо.

– Давай встретимся в баре «Оук Рум», а потом пойдем куда-нибудь.

Одно Майкл решил твердо – заходить за ней на квартиру он не станет. Ни в день рождения, ни в другой день там его ноги не будет.

– Ладно, – легко согласилась она.

– Семь тридцать.

– Хорошо, семь тридцать.

Она положила трубку.

Майкл медленно пошел на работу, со страхом догадываясь, о чем она хочет поговорить с ним.

Когда Майкл открыл дверь, мистер Льюис расхаживал взад-вперед по кабинету. Он снял очки, убрал монокль и теперь казался еще более встревоженным, чем прежде.

– Вы, друзья, хватили через край, – сказал Льюис, как только Майкл закрыл за собой дверь. – Вы требуете, чтобы я уволил тридцать пять человек, которые проработали у меня по двадцать с лишним лет.

Майкл сел за стол, а Льюис, который напоминал ему нервную обиженную птичку, продолжал мерить шагами кабинет.

– Мы гарантируем прирост эффективности фирмы минимум на тридцать процентов по каждому из филиалов, мистер Льюис. – Его голос звучал равнодушно, бесстрастно. – Ваше право воспользоваться нашим советом или пренебречь им.

Нашим советом. Он снимал с себя часть бремени, хотя в данном случае всю работу сделал один.

– Мы сразу оговорили, что наше заключение носит рекомендательный характер.

Мистер Льюис – маленькая птичка, поставленная перед выбором, лететь или не лететь, съесть пятнадцать червяков или ограничиться десятью, – вздохнул:

– Мне очень вас хвалили. Теперь я вижу, не зря. – Он на секунду зажмурился, словно его внезапно ослепил свет из окна. – Итог, как вы сказали. Да, бизнес есть бизнес. И ваш, и мой.

Он начал укладывать папки в свой дипломат.

– И все же мне надо подумать.

– Разумеется, мистер Льюис.

Президент концерна запер дипломат. Майкл встал, пожал гостю руку, проводил его до двери и открыл ее.

– Желаю удачи, сэр, – сказал он.

– Вот чего бы не помешало, – горестно отозвался Льюис.

Майкл поглядел вслед маленькому пухлому человечку, от которого зависели судьбы сотен людей. Льюис шел по коридору, видно, обдумывая, что он скажет тем тридцати пяти своим сотрудникам, которые работали у него более двадцати лет.

Оставшись один, Майкл снял жилет, ослабил галстук и заметил на рубашке пятно от пота. Он подошел к бару, где хранил бутылки и серебристый термос со льдом. Сегодня Майкл не мог ждать вечера. И вообще у него день рождения. Он открыл бутылку содовой, она «выcтрелила» и забрызгала рубашку. Кто бы мог вообразить, что старик примет все так близко к сердцу, подумал Майкл, смешивая содовую с виски и льдом. С бокалом в одной руке и бутылкой содовой в другой он подошел к окну и увидел залитый солнечным светом Нью-Йорк. Осень. Он медленно выпил, но облегчения не почувствовал.

– Какая гадость! – воскликнул Майкл и вдруг изо всех сил швырнул бутылку содовой в окно, которое не открывалось ни зимой, ни летом.

Бутылка разбилась вдребезги, осколки усеяли ковер. На стекле не осталось даже следа. «Надо принять холодный душ, – подумал он, – на сегодня с работой покончено». Он надел жилет, бросил на руку плащ и ушел домой. Душ помог слабо… Неуютная гостиничная комната нагоняла тоску, и Майкл решил на следующей неделе подыскать квартиру, чтобы не чувствовать себя временным жильцом, до которого никому нет дела.