Уильям Фолкнер - Притча

— Слушаюсь, — ответил адъютант. Он вышел и затворил дверь. Она распахнулась снова; вошли трое: английский полковник, французский майор, американский капитан, оба младших офицера с полковником посередине старательно промаршировали по ковру и старательно вытянулись, когда полковник отдал честь.

— Господа, — сказал старый генерал, — это не парад. Это даже не расследование; просто опознание. Кресла, пожалуйста, — сказал он, не поворачивая головы, плеяде штабистов позади себя. — Потом арестованных.

Трое адъютантов принесли кресла. Теперь этот конец комнаты напоминал галерку амфитеатра или секцию дешевых зрительских мест в Америке; три генерала и трое пришедших сидели полукругом на фоне стоящих адъютантов и штабистов, один из тех, что принесли кресла, подошел к маленькой двери, распахнул ее и отступил в сторону. И тут, еще не видя солдат, они ощутили их запах — тонкий, сильный, неуничтожимый смрад передовой: вонючей грязи, жженого пороха, табака, аммиака и немытых тел. Потом вошли тринадцать человек, впереди них шел сержант с винтовкой на ремне, а позади рядовой, тоже вооруженный, все тринадцать были с непокрытыми головами, небритые, отчужденные, по-прежнему в окопной грязи, и несли с собой еще одну смесь запахов — усталости, настороженности, чуть-чуть страха, но главным образом недоверчивости; когда сержант отдал две отрывистые команды по-французски, они как-то нехотя построились в одну шеренгу. Старый генерал обратился к английскому офицеру:

— Полковник?

— Так точно, сэр, — незамедлительно ответил полковник. — Это тот самый капрал.

Старый генерал обратился к американцу:

— Капитан?

— Так точно, сэр, — сказал американец. — Это он. Полковник Бил прав… я хочу сказать, что он не может быть прав…

Но старый генерал уже обращался к сержанту:

— Капрал пусть останется, — сказал он. — Остальных выведите в переднюю и ждите там.

Сержант повернулся и резко отдал команду, но капрал уже вышел из строя и встал не совсем по стойке «смирно», но почти, остальные двенадцать повернулись и образовали колонну, вооруженный рядовой теперь оказался впереди, а сержант сзади, но они не вышли, потому что направляющий замялся, попятился, уступая дорогу личному адъютанту старого генерала, тот вошел и посторонился сам, колонна вышла, шедший последним сержант притворил за собой дверь, снова оставив перед ней одного адъютанта, бесхарактерного, высокого, все еще озадаченного и недоумевающего, но уже не возмущенного — просто расстроенного. Английский полковник сказал:

— Сэр.

Но старый генерал глядел на адъютанта. Спросил по-французски:

— Мое дитя?

— Эти три женщины, — сказал адъютант. — Они у меня в кабинете. Раз уж они здесь, то почему бы не…

— О да, — сказал старый генерал. — Тебе не хочется идти. Передай начальнику штаба, что уходишь на поиски… скажем, часа на четыре. Этого будет достаточно.

И обратился к английскому офицеру:

— Прошу вас, полковник.

Полковник резко поднялся и впился взглядом в капрала — а капрал с благородным лицом горца, спокойным, серьезным, не встревоженным, лишь настороженным, отвечал ему любезным и внимательным взглядом.

— Богген, — сказал полковник. — Ты не помнишь меня? Лейтенанта Била?

Но капрал лишь смотрел на него, любезно, вопросительно, не растерянно, лишь недоуменно, выжидающе.

— Мы считали, что ты мертв, — сказал полковник. — Я… видел тебя…

— А я не только видел, — сказал американский капитан. — Я хоронил его.

Старый генерал чуть приподнял руку. Сказал англичанину:

— Да, полковник?

— Это случилось под Монсом, четыре года назад. Тогда я был лейтенантом. Этот человек служил у меня во взводе, в тот день они… догнали нас. Он получил удар пикой. Я… видел, как острите вышло через спину, прежде чем сломалось древко. Потом проскакали две лошади. По нему. Я тоже видел это, потом. То есть я смотрел секунду или две, во что превратилось его лицо, пока меня не…

Продолжая сверлить капрала взглядом, он в отчаянии снова обратился к нему:

— Богген!

Но капрал по-прежнему лишь смотрел на него любезно, выжидающе, в полном недоумении. Потом повернулся и сказал старому генералу по-французски:

— Прошу прощенья. Я понимаю только французский язык.

— Я знаю, — ответил старый генерал тоже по-французски. И по-английски сказал полковнику:

— Значит, это не тот человек.

— Не может быть, сэр, — сказал полковник. — Я видел наконечник той пики. Видел его лицо, после того как лошади… Кроме того, я… я видел…