Исаак Ландауэр - Параметры поиска

Но на то он и первый блин, чтобы выйти комом, а потому отчаиваться совершенно не следовало. Сей находчивый девиз, однако, упускал из вида одну немаловажную деталь: многомиллионный бурлящий мегаполис был ему знаком не хуже бабушкиной квартиры, в то время как заштатный городишко, как ни глупо, имел для него статус terra incognita, где вот так запросто, прыгнув в машину, побороть тоску возможности не было. К тому же местный народ по большей части, видимо, в силу удалённости от культурного центра, исповедовал странные, если не сказать противоестественные ценности: усердно работал с понедельника по пятницу, мало отдыхал, разве что порядочно напивался по случаю окончания рабочей недели, и вообще вёл себя как-то бессодержательно. Даже официанты и бармены заведений, эти извечные беспробудные весельчаки и халявщики, позволяли себе разве что самую малость, через одного состояли «в отношениях», а верхом разгула почитали визит в местный клуб в изрядном подпитии. От тех, кто претендовал тут на роль обеспеченной необременённой проблемами молодёжи, толку оказалось не больше: существуя на редкие, далеко не щедрые подачки родителей, они могли похвастаться разве что неплохой, доставшейся от папы машиной, в остальном же походили на безропотных холопов, не имевших права распоряжаться даже собственным временем. В границах области это ещё попахивало некоторой свободой передвижения, с непременным условием явиться поутру домой трезвым, но дальше следовала территория с сугубо регламентированным посещением. Отцы города демонстрировали в данном вопросе предусмотрительность сродни умелой пропаганде дяди Сэма: не подвергая чад тлетворному влиянию чуждой идеологии, с юности прививали им любовь к просторам малой родины.

Всё вместе это означало, пусть и временное, но одиночество: не тихую грусть, которую легко развеять стремительным походом по всем сколько-нибудь злачным заведениям, но осознание безысходности, понимание, что усилия тщетны, а фундамент провинциальной жизни незыблем. Остальное, впрочем, складывалось в целом удачно, поскольку ему удалось снять в местном посёлке для избранных милое двухсотметровое жилище с участком в десять соток, видом на жиденький берёзовый лес, кусок заброшенного поля и очертания реки вдалеке. Мечте о riverside не суждено было осуществиться, но цена оказалась более, чем приемлемой, а недавнее фиаско в деле покорения красавицы-Светы, заметно поубавив гонор, помогло как-то примириться с реальностью и пойти на необходимый компромисс. После квартиры, как бы хороша она ни была, ощущение собственной земли под ногами, твёрдой почвы, на которой непременно чувствуешь себя увереннее, всегда приятно, а тем более, когда дом не является источником непрекращающихся хлопот по хозяйству. С другой стороны, эти с претензией на усадьбу хоромы решительно усиливали ощущение унылой загородной осени с её навевающим беспросветную скуку барабанящим в окна дождём – наглое, плохо скрываемое надувательство, именуемое чудесным временем года. Заигрывания с прохладным вечерним воздухом, живописно опадающей листвой и красочными закатами напоминали ему только что открытую грубую реальность провинциальной женственности, где каждая жаждет услышать пусть откровенное враньё, но обязательно про чувства и стремление навсегда соединить алкающие единения сердца. На деле и там, и здесь были грязь, слякоть да едва прикрытое фальшиво-восторженными вздохами желание поскорее промотать надоевшую прелюдию – недостаток истинных страстей компенсировался жиденькими потугами не чуждого расчётливости воображения.

Пришло время рутины: подъём, завтрак, редкие дела, офисные звонки или переписка, внимательное изучение новостных сайтов, жизненную необходимость которых лучше всего чувствуешь вдали от источника любых происшествий, визит в небольшой спортзал или лёгкая пробежка по окрестностям, обед, нередко затем сон и лишь под занавес дня венец перечисленных усилий – ежевечернее дежурство в популярном городском кафе. Персонал всегда быстро и безошибочно определяет чаяния постоянного гостя, а потому вскоре Николаю уже сообщали, если за каким-то столиком размещалась одинокая любительница свежевыжатого апельсинового сока или парочка одержимых здоровым питанием, то есть не заказавших ничего, кроме чая, миловидных девушек. Знакомые с контингентом официанты часто уже заранее могли предсказать вероятность успешного знакомства, равно как и предостеречь от связи с чересчур популярной, иными словами, неизбирательной гостьей – это называлось тут «братская могила», по аналогии, видимо, с несметным числом бойцов, что полегли, ужаленные ниже пояса стрелой амура, в распростёртых объятиях безотказной девахи. Особым шиком считалось угостить предварительно дам выпивкой, благо меню пестрело наименованиями дешёвой бурды под маркой шампанского, что, хотя и не гарантировало результат, но всё же склоняло чашу весов в пользу благосклонности к щедрому приезжему москвичу. Нехитрая сия техника была усвоена Николаем в течение месяца, и далее закономерно последовала вторая, она же главная, часть, что весьма неожиданно, вопреки утверждённому плану, вместо похотливой романтики непродолжительного заигрывания с ходу окунуло его то ли в омут, то ли в канализационный отстойник не к месту проснувшегося чувства. Стремительно, будто в милой сказке, оно стало набирать обороты и вскоре привело его к финалу.