Бернар Клавель - Пора волков

Да и вправду, по дороге ли едет эта упряжка? Ведь если она из того, неведомого мира, то может двигаться и без всяких дорог. Шум нарастал – теперь он исходил, казалось, и от земли и от невидимых гор. Им полнилось все белое безмолвие.

– Господи боже, Матье, ты же возчик, чего ж ты упряжки-то испугался!

Он заставил себя рассмеяться, но смех прозвучал неестественно и тут же заглох. Возникшие перед ним неясные очертания вскоре обрели форму. Вот человек, вот передняя лошадь, вот еще лошади, а вон начинает вырисовываться и крытая парусиной повозка. И наконец потянуло запахом лошадей, горячим, живительным, родным, настоящим, без всякого подвоха. Добрым запахом жизни.

Матье пошел им навстречу и услышал окрик возницы:

– Эй! Э-ге-гей!

Перед ним появился молодой крепкий парень в лихо заломленной шапке. С хорошим открытым лицом.

– Привет! – сказал он, рассмеявшись. – А я уж было подумал, не в пустыню ли я попал! Эта дорога ведет в Сернан?

Смех и открытое лицо парня отогрели сердце Матье, и, рассмеявшись, он тоже пошутил в ответ, сказав:

– Само собой, да только ежели ехать по ней в другую сторону!

– Что тут стряслось?

Вдоль упряжки к ним шел другой мужчина. Этот был пониже ростом и посухощавей, чем его товарищ.

– А то, что мы не туда едем, – ответил парень. – Ты только не вылезай из фургона, не то снова кашлять начнешь.

– Хорошие у вас лошади, – заметил Матье. Подошедшему было, вероятно, лет за тридцать; он был худой, с неприметным лицом, на котором выделялись только лихорадочно блестевшие глаза.

– Так куда же мы едем? – спросил он.

Матье помедлил и сказал:

– Никуда. На Белину. Или в Сален, но тогда надо забирать влево и спускаться.

– Говорил я тебе, – сказал тот, что был постарше, – в таком тумане надо было спрашивать, еще когда Клюси проезжали.

– А ты кого-нибудь там видал?

– Надо было в дом постучать.

– Да не беда, – прервал его Матье, – вы ведь не больше лье крюк-то дали. Развернуться можете прямо здесь, на лугу. Тут не завязнете, это я точно знаю.

– Фургоны у нас больно тяжелые, – сказал парень. Матье бросил взгляд на повозки – вторая едва вырисовывалась в тумане.

– Знаю, – сказал он. – Это я еще издали понял. И, видать, не ошибся. Три лошади цугом да две повозки – одна за другой. Но ежели я говорю, что тут можно развернуться, значит можно. Я-то знаю, сам – возчик.

– Я тоже – возчик, – радостно подхватил парень. – Вожу лес для стеклодувных мастерских в Старом Лои. – Глаза его потемнели, и голос зазвучал жестче. – Возил, вернее сказать. Потому как «серые» сожгли и мастерские, и деревню.

Второй, казалось, начинал терять терпение.

– Пора двигаться, – прервал он молодого. – Мы уж вон сколько времени потеряли. А ежели ты – возчик, небось тут все дороги знаешь.

– Куда вы путь-то держите? – спросил Матье.

Те переглянулись, потом который постарше сказал:

– Да хотим попасть в Савойю через кантон Во. Сам понимаешь, кругом война, чума, смерть, чего ж тут ждать. Баба моя там, в фургоне, с двумя малышами… Нечего оставаться в этой проклятущей стране, смерти дожидаться.

Голос его зазвенел. Чувствовалось, что он с трудом сдерживает гнев.

– Что и говорить, – согласился Матье. – Прошлой ночью горело по всей долине.

– Мы заблудились, потому как приходится объезжать большие дороги, – сказал молодой, – не то мигом напорешься на солдат.

Матье объяснил, как им доехать до границы через лес Лажу, потом через Миньовилларские и Нуармонские леса.

– Так оно будет вернее, – сказал он. – Только наверху можете попасть в снегопад. А уж ежели попадете, вам оттуда не выбраться.

– Это точно, – заметил тот, что постарше. – Нечего терять время. Давай, Пьер, разворачивайся.

– Н-но, каурая! – крикнул парень, подбирая поводья.

– Смотри, осторожней, тут яма, – крикнул ему Матье.

Тот, что постарше, стоял с ним рядом, пока упряжка выезжала на луг.

– Какая яма? – спросил он.

– Да я тут копаю, – ответил Матье. – Меня назначили могильщиком в саленские бараки.

Тот отпрянул. Постояв минуту в оцепенении, он бросил на Матье недобрый взгляд и крепко сжал рукоятку кнута.

– Что, чумной могильщик?! – воскликнул он.

Матье кивнул, разведя руками и как бы в знак извинения.

– Ах ты, паскуда, – завопил тот. – И ты ничего не сказал. Убирайся… Убирайся… Подлец ты этакий… Ты нам смерть принесешь.

Он замахнулся кнутом. Матье в страхе бросился бежать вверх по лугу.

– Наддай, чтоб тебя, – кричал тот. – Наддай же, Пьер. Мы в самую чуму влезли. Давай, давай!