Эптон Синклер - Джунгли

Антанасу было теперь уже более полутора лет, и это был настоящий фонограф. Малыш развивался быстро, каждую неделю Юргис обнаруживал в нем что-нибудь повое. Он садился и слушал и глядел на своего сына, выражая восторг восклицаниями: «Palauk! Muma! Tu mano szirdele!» [26] Погоди, сердечко ты мое! ( литовск.) Малютка был теперь его единственной радостью, его единственной надеждой, единственной победой. Благодарение богу — Антанас родился мальчиком. Он был крепок, как сосновый сучок, и обладал волчьим аппетитом. Все было ему нипочем. Убогая, полная лишений жизнь не шла ему во вред, только голос его стал громче и характер решительнее. С маленьким Антанасом совсем не было сладу, но отца это не огорчало — он только смотрел на мальчика и улыбался с довольным видом. Если малыш умеет постоять за себя, тем лучше: ему предстоит в жизни тяжелая борьба!

Когда у Юргиса бывали деньги, он обычно покупал по воскресеньям газету. Всего за пять центов можно было купить замечательную газету! Десятки страниц, на которых под жирными заголовками были напечатаны новости со всего света. Юргис разбирал их по складам, а дети помогали ему, когда встречалось длинное слово. Тут рассказывалось о сражениях, убийствах и скоропостижных смертях. Поразительно, откуда газеты узнавали о стольких занимательных и удивительных происшествиях! И ведь все это случалось на самом деле — потому что кто бы мог такое сочинить? — тем более что рядом все это было изображено на картинках! Такая газета была не хуже цирка, почти не хуже выпивки. Какое развлечение для отупевшего от работы усталого труженика, который никогда не имел случая поучиться чему-нибудь и только изо дня в день, из года в год тянул свою унылую лямку, никогда не видя ни клочка зеленого луга, не зная других удовольствий, кроме алкоголя. В этих газетах были и целые страницы юмористических рисунков, которые являлись источником блаженства для маленького Антанаса. Он бережно хранил их, рассматривал снова и снова и заставлял отца давать объяснения. На них были изображены всевозможные животные, и Антанас часами ползал по полу, называя каждое и показывая на него пухлым пальчиком. Когда текст был настолько прост, что Юргису удавалось прочесть его вслух, Антанас непременно требовал повторения, запоминал отдельные места, а потом в свою очередь начинал объяснять картинку, забавно перепутывая смысл. А сколько удовольствия доставляла отцу его манера коверкать слова! Антанас подхватывал на лету и запоминал самые невероятные фразы. Когда плутишка в первый раз выпалил: «К черту!» — отец чуть не свалился со стула от восторга; но в конце концов ему пришлось пожалеть об этом, так как вскоре Антанас начал посылать к черту всех и вся.

Когда рука Юргиса зажила, он опять связал свою постель, вернулся на завод и снова начал передвигать рельсы. Стоял уже апрель, снег сменился холодными дождями, и немощеная улица перед домом Анели превратилась в канаву. По дороге домой Юргису приходилось, перебираясь через мостовую, брести по воде, и, если бывало темно, он порой оступался и увязал по пояс в грязи. Но такая погода мало смущала его, она была предвестницей близкого лета. Мария к этому времени получила место обрезчицы на одной из второстепенных консервных фабрик. Юргис сказал себе, что последний случай на заводе послужит ему уроком и впредь он будет остерегаться; они начинали надеяться, что конец их долгих мучений близок. Они снова делали сбережения и собирались к зиме переехать в более удобное жилье. Дети больше не будут шляться по улицам и опять начнут посещать школу, и все они вернутся к более приличной жизни. Юргис снова строил планы и предавался мечтам.

Однажды в субботний вечер Юргис выскочил из трамвая и пошел домой. Низкое солнце проглядывало сквозь густые тучи, пролившие потоки воды на пропитанную грязью улицу. В небе была радуга, и в груди Юргиса тоже, так как перед ним было тридцать шесть часов отдыха в кругу семьи. И вдруг он увидел толпу, собравшуюся у дверей их дома. Пробившись к крыльцу, он вбежал в кухню, наполненную взволнованными женщинами. Это так живо напомнило ему тот день когда он вернулся из тюрьмы и застал дома умирающую Онну, что сердце его сжалось.

— Что случилось? — воскликнул он.

Никто не ответил, все молча смотрели на него.

— Что случилось? — повторил Юргис.

И вдруг с чердака донеслись причитания Марии. Юргис бросился к лестнице, но Анеля схватила его за руку.

— Нет, нет! — вскрикнула она. — Не ходите туда!