Эптон Синклер - Джунгли

Они проходили мимо пудлинговых печей и через прокатные цехи, где стальные слитки швырялись с места на место и перерезывались одним взмахом, словно куски сыра. Со всех сторон мелькали гигантские рычаги машин, вращались гигантские колеса, грохотали гигантские молоты. Мостовые краны скрипели и стонали над головой, опуская вниз железные руки и хватая железную добычу. Казалось, что человек стоит в центре земли, где вращается машина времени.

Наконец, они пришли в цех, где изготовлялись рельсы. Юргис услышал за собой гудок и отскочил. Мимо него пронеслась вагонетка с раскаленной добела болванкой, величиною с человека. Раздался внезапный треск, вагонетка остановилась, и болванка соскользнула с нее на подвижную платформу; там стальные пальцы, повернув, направили ее под тяжелые вальцы. Потом она показалась с противоположной стороны, снова послышался лязг и треск, болванка перевернулась, словно оладья на сковороде, и опять машина схватила ее и погнала сквозь другую пару вальцов. Так среди оглушительного грохота она металась взад и вперед, становясь все тоньше, уже и длиннее. Болванка казалась живым существом; ей не нравилась эта безумная скачка, но она была в руках судьбы и неслась вперед, протестующе визжа, звеня и вздрагивая. Мало-помалу она превратилась в длинную, тонкую, красную змею, словно выползшую из преисподней. Но ее путь сквозь вальцы еще не кончился. Можно было поклясться, что она живая, видя, как она корчится и извивается, проползая сквозь тесные вальцы. Ей не давали покоя, пока она не сделалась холодной и черной, и тогда оставалось лишь разрезать и выпрямить ее, прежде чем отправить на железную дорогу. Там, где болванка заканчивала свое странствие, и нашлась работа для Юргиса. Готовые рельсы передвигали вооруженные ломами люди, и мастеру как раз не хватало одного рабочего. Юргис сбросил пиджак и тут же приступил к делу.

Юргис затрачивал ежедневно два часа, чтобы попасть на завод, а дорога стоила доллар двадцать центов в неделю. Такой расход был ему совершенно не под силу. Связав в узел свою постель, он взял ее с собой, и один из товарищей устроил его в дешевую польскую ночлежку, где за десять центов он получал право выспаться на полу. Он столовался в закусочных, а в субботу вечером возвращался домой, каждый раз таща с собой постель, и большую часть заработка отдавал семье. Эльжбете все это не нравилось; она боялась, что Юргис отобьется от дому. Он сам скучал без ребенка, которого видел только раз в неделю, но иначе устроиться было нельзя. Женщин на сталелитейные заводы не принимали, а между тем Мария снова могла уже работать и со дня на день надеялась поступить на бойни.

За неделю Юргис преодолел свое чувство беспомощности и освоился с рельсопрокатным цехом. Он больше не обращал внимания на окружавшие его чудеса и ужасы и за работой уже не слышал царившего кругом грохота и треска. От слепого страха он перешел к другой крайности — стал небрежен и беззаботен, как и все остальные рабочие, которые в пылу работы забывали об осторожности. Удивительно, что эти люди, не имея доли в прибыли и получая только поденную плату, все же с интересом относились к своей работе! Все они знали, что в случае увечья их выбросят и забудут о них, и все-таки они исполняли свое дело с опасной торопливостью и пользовались приемами, ускорявшими работу, но в то же время сопряженными с большим риском. На четвертый день своего пребывания на заводе Юргис увидел, как человек споткнулся, пробегая перед вагонеткой, и ему отрезало ногу. Не прошло и трех недель, как он стал свидетелем еще более ужасной катастрофы. В одном из цехов помещался ряд кирпичных печей, где сквозь каждую щель сверкала белизна расплавленной стали. Стенки некоторых из них опасно выпучивались, но люди работали как ни в чем не бывало, надевая синие очки каждый раз, когда им приходилось открывать дверцы. Однажды утром, когда Юргис проходил мимо, одну из печей разорвало, и двое рабочих были облиты струей жидкого пламени. Они с воплями бились в агонии. Юргис бросился к ним на помощь и в результате сжег себе кожу на одной из ладоней. Заводской врач сделал ему перевязку, но Юргис ни от кого не получил благодарности и должен был пропустить восемь рабочих дней, лишившись на это время заработка.

По счастью, как раз в это время Эльжбета, наконец, получила долгожданное право ежедневно в пять часов утра мыть полы в конторе одной из консервных фабрик. Юргис сидел дома, кутался в одеяла, чтобы согреться, и все время или спал, или играл с маленьким Антанасом. Юозапас большую часть дня рылся на свалке, а Эльжбета и Мария бегали в поисках еще какой-нибудь работы.