Стивен Спендер - Храм

Тут Пол заговорил довольно сбивчиво. И все же он продолжал — отчасти потому, что в голову ему пришел довод против его собственной позиции, довод, заставивший его почувствовать себя не способным любить и неполноценным. Тот, кого полюбил человек физически непривлекательный — даже отталкивающий, — поведет себя как праведник (то есть ответит любовью на любовь), если не отвергнет недвусмысленных заигрываний столь неприятного ему человека. Пол плохо представлял себе, как это он сумеет достичь такой степени праведности: переспать, к примеру, с какой-нибудь морщинистой, выкрасившей волосы в розовато-лиловый цвет дамой полусвета или с больным, стоящим на краю могилы poete maudit [19] Проклятым поэтом (фр.). — Полем Верленом. Но зато Рембо с его сапфировой синевы глазами наверняка был не иначе как серафимом, поскольку он-то с Верленом спал.

Независимо от того, высказал Пол все это Эрнсту или нет, чувство, что он как-то поделился с ним своим пониманием философии Уилмота, возобладало в тот вечер, когда они гуляли по берегу, где солнце уже настолько приблизилось к горизонту, что, видимое сквозь полупрозрачно-серую пелену облаков, не слепило больше глаза. Взглянув прямо на солнце, Пол увидел ярко-красный, пылающий каменный диск. Он попытался смотреть на солнце, не видя больше ничего вокруг, исключив из своего поля зрения дернистое море и сушу, которая стала похожа на гигантского чешуйчатого спрута с мысами-щупальцами. Когда пылающий диск коснулся горизонта, он, казалось, перекосился и начал раздуваться по бокам, которые несколько секунд спустя затрепетали, словно, — подумал он, — вырванное пламенное сердце Улисса. А потом солнце вновь стало другим. Теперь, подумал он, оно напоминает шатер короля Генриха на поле из вышитой золотом парчи. Наконец, оно стало похоже на алый парус, гонимый за горизонт ураганным ветром. Накатили волны, потянули развевающийся парус за собой и отправили его ко дну, после чего Пол скорее почувствовал, нежели увидел, прозрачный свет, заливший ту часть небосвода кровью.

Они добрались до места, где расположился некий летний лагерь с палатками под деревьями. Одинокие обитатели палаток уже готовились ко сну. Внезапно лицо Эрнста просияло, и он окликнул девушку, стоявшую в сторонке.

— Привьет! Ах, привьет! Кого я видеть!.. Ты-то как сюда попала? — понизив голос, спросил он Ирми, которая уже приближалась к ним. На ней были белые шорты, белая рубашка и белые носки, видневшиеся над белыми спортивными тапочками. Улыбнувшись, она посмотрела мимо Эрнста прямо на Пола и сказала:

— Добрый вечер.

Он улыбнулся в ответ и негромко ответил:

— Привет.

— Ну что, попалась с поличным? С кем ты здесь? — игриво спросил Эрнст.

— Сама по себе, хотя здесь у меня есть друзья.

— Кто же этот Самапо Себе? Имя, похоже, восточное. Какой-нибудь господин из Сиама? Быть может, один из сиамских близнецов, причем наверняка лучший?

— Самапо Себе — это фирма «Балтийские туристские лагеря», которой этот лагерь принадлежит. На август я устроилась к Самапо Себе руководительницей лагеря. В конце августа я уезжаю в Гамбург.

— Может, завтра увидимся, если ты придешь сюда купаться, — сказал Пол.

— Извини, что приходится напоминать тебе, но на это нет ни малейшего шанса, — резко сказал Эрнст. — Похоже, ты забыл, что весь завтрашний день отнимет у нас поездка к Алерихам. А потом, вечером, ты, как я понимаю, должен возвращаться в Гамбург. Разве ты сам на этом не настаивал?

— Придется искупаться на рассвете, — произнесла Ирми голосом, мягким как перышко, едва коснувшееся щеки Пола.

— Тогда прощай, увидимся в Гамбурге, — сказал Эрнст и отвернулся.

На прощальную улыбку Пола Ирми ответила таким взглядом поверх удаляющейся фигуры Эрнста, словно свечой подала поверх невидимой сетки бадминтонный волан. Потом, уже почти в кромешной темноте, Эрнст с Полом зашагали обратно в гостиницу.

Не успели они отойти на значительное расстояние, как услышали доносящуюся из чащи соснового бора стрельбу, беспорядочные выстрелы.

— Что это? — спросил Пол.

— Юные недоумки, — нарочито небрежным тоном ответил Эрнст.

— Кого ты называешь юными недоумками?

— Они себя называют «Снайперами», — сказал Эрнст.

— В кого же их снайперские выстрелы направлены? — шутливо спросил Пол.

Эрнст заговорил серьезно.

— Боюсь, в Германии еще остались некоторые представители довоенного поколения, не осознающие, что война и в самом деле проиграна, что Германия потерпела поражение от союзников. Они считают, что немецким патриотам нанесли предательский удар в спину непатриотически настроенные евреи из международных финансовых кругов. К реакционерам, которые так считают, тянутся молодые авантюристы, головорезы, вроде тех, что стреляют сейчас там, в темноте.