Стивен Спендер - Храм

— Я очень люблю сюда приходить, — сказал Иоахим, швырнув шляпу на столик и сняв пиджак. — Мой настоящий дом здесь, а не у родителей.

Жестом человека, привыкшего к физическим проявлениям нежных чувств — каковые дают ему власть над друзьями, — он одной рукой обнял Пола за плечи. Потом он удалился в другой конец комнаты и поставил пластинку Коула Портера «Давайте влюбляться». Вновь подойдя туда, где стоял Пол, Иоахим принялся расспрашивать его об Англии, английских частных школах. Оксфордском университете, о цензуре, которой подвергаются книги.

— До нас доходят очень странные слухи об Англии — о том, что там запрещены многие вещи, которые здесь дозволены. О том, что находятся под запретом некоторые книги. Это правда? Я читал в газетах, что запретили «Улисса», а недавно сообщили еще об одной книге — «Колодец одиночества». Неужели все это правда? Разве никто не протестует?

— Нет, мы с друзьями протестуем. Но…

— Но почему эти книги запрещены?

Пол попробовал разъяснить позицию британских властей. Но все разъяснения прозвучали в его устах смехотворно. Иоахим молча, в изумлении смотрел не него. Потом он перевел разговор на другую тему.

— У тебя в Англии есть друзья? Ты ведь, по словам Эрнста, поэт. Ты знаком с другими молодыми писателями и художниками?

Пол попытался рассказать ему об Уилмоте — «самом удивительном человеке, которого я знаю». О том, что Уилмот, который во время работы терпеть не может дневного света, прежде чем сесть за стол и начать писать стихи, задергивает у себя в комнате все занавески. О том, что он прочел труды Фрейда и умеет диагностировать неврозы своих друзей. О том, что он очень забавный малый, немного похожий на Бастера Китона в его комедиях. Но при этом, сказал Пол, Уилмот — человек очень серьезный. Он совершает длительные походы по окрестностям Оксфорда и английскому Озерному краю. Он блондин, почти альбинос, с родинкой на левой щеке. Он бывал в Берлине и одно время жил при Институте сексуальных наук Магнуса Хиршфельда. Ему нравятся молодые мужчины. Он говорит, что у него было множество любовных связей. При этих словах Иоахим, который слушал внимательно, с озадаченным видом, слегка оживился.

— Судя по твоим словам, он человек занятный и постоянно играет некую роль. Наверно, он похож на одного моего друга, который жил раньше в Гамбурге, на актера Густава Грюндгенса. Тот тоже очень привлекательный, очень забавный и тоже любит принарядиться. А есть у тебя друг не столь занятный, не столь умный, но зато способный на любовь? Интеллектуалы, по-моему, для любви не годятся.

Пол рассказал ему о Марстоне. Сотворенный им самим миф о Марстоне он уже выучил наизусть: поход по берегу Уая, день, когда за ними увязалась собака — пластинка эта вертелась у него в голове непрерывно.

В конце сего повествования Иоахим спросил:

— Вы занимались любовью?

— Нет.

— Тогда почему же ты до сих пор испытываешь к нему симпатию?

— Потому что считаю, что он лучше и красивее всех.

— Почему?

— Его характер соответствует внешности. Он типичный англичанин. Более того, он очень похож на ту сельскую местность, по которой мы тогда шли. Все это не было бы мне так интересно, если бы он никак не отозвался на мою огромную страсть к нему.

С языка у Пола готово было слететь лживое, обманчивое словечко «чистый», но он удержался и не произнес его. Вместо этого он заговорил, намеренно употребляя английские слова, коих Иоахиму с его знанием английского было, по его мнению, не понять, слова, употребить которые в разговоре с Уилмотом или Брэдшоу ему бы и в голову не пришло, ибо те сразу же углядели бы таящееся в них лицемерие. Он пробормотал:

— Мое представление о его совершенстве воплотило в нас обоих мою концепцию дружбы как разделенного состояния совершенства.

Иоахим, разумеется, ничего не понял. Он сказал:

— Кажется, мне захотелось о многом еще с тобой поговорить. Я прихожу к выводу, что люблю своих друзей либо за интеллект, либо за тело. Просто удивительно, как часто люди, наделенные прекрасными умственными способностями, лишены телесной красоты, а люди с красивыми телами, люди, с которыми я занимаюсь любовью, лишены умственных способностей. А твоя наружность соответствует, по-моему, твоему уму. Возможно, ты лучше поймешь, что собой представляешь, если займешься физическими упражнениями.

Пол густо покраснел.

— Зачем ты приехал в Гамбург? — спросил Иоахим.

— Изучать немецкий.

— И все же, почему именно в Гамбург? — насмешливо спросил он. Пол подробно рассказал о своем знакомстве с Эрнстом — рассмешив при этом Иоахима — и о том, как Эрнст пригласил его к себе.