Стивен Спендер - Храм

— Нет.

— А следовало бы прочесть. Возможно, прочтя книги некоторых современных французских писателей, ты бы понял, что значит быть абсолютно непредубежденным во всем. Уверен, что именно таковой должна быть позиция нашего поколения. Новое поколение немцев так и считает. Иоахим, например.

— Всякий, кто еще не совсем слеп и глух, питает особый интерес к одним вещам и неприязнь к другим. — Полу вспомнились прочитанные им эссе Д. Г. Лоуренса.

— Я ничто не осуждаю, — сухо произнес Эрнст. — Значит ли это, по-твоему, что я слеп и глух?

Он напряженно улыбнулся. Пол, сочтя, что настал удобный момент, сказал:

— Я не хотел переходить на личности. Но одну личность мне сейчас все-таки придется затронуть — собственную персону. Я должен уехать из твоего дома.

Эрнст тупо уставился на него. Пол продолжал:

— Очень любезно с твоей стороны то, что ты меня пригласил. И очень любезно со стороны твоей мамы. Но долее злоупотреблять гостеприимством твоей мамы я не могу.

— Тебе что, здесь не нравится?

— Мне здесь очень хорошо, но больше оставаться я не могу.

— Почему?

— Ну, хотя твоя мама ничего не сказала, у меня все-таки иногда возникает чувство, что она меня не очень-то жалует. Да ты и сам это говорил.

— Ты мой гость. Я имею право принимать у себя гостей.

— Тогда я, может быть, еще денька два здесь поживу? — Пол поднялся так решительно, как будто вознамерился тотчас же уехать.

— Быть может, тебе хочется побыть одному?

— Это не совсем так…

— Быть может, я чем-то тебя расстроил? Ты должен объяснить, в чем дело. Я не обижусь.

— Эрнст, не надо делать вид, будто мы давно знаем друг друга. Мы ведь едва знакомы. Мне просто хочется ни от кого не зависеть.

— Я не чувствую, что я чужой тебе, Пол.

— Большое спасибо за все твое великодушие, — сказал Пол и направился к выходу.

— Значит, уезжаешь?

— Послезавтра.

— Ну, а сейчас ты куда собрался? Ты же сию минуту уйти не намерен?

— Наверняка я говорил тебе, что должен уйти. Я обедаю у Иоахима.

— Похоже, Иоахим очень тебе полюбился.

На этом Пол оставил его одного. Он изнемогал от усталости. Даже видеть Иоахима ему уже не хотелось. Он подумал: «Быть может, Иоахим сочтет меня таким же занудой, каким я считаю Эрнста. Мы ведь с Эрнстом похожи. Быть может, у Марстона я вызывал такую же неприязнь, какую у меня вызывает Эрнст».

Стоявший в саду, который спереди выходил на дорогу, а сзади на озеро, дом семейства Ленцев находился всего в десяти минутах ходьбы от резиденции Штокманов, но уже не в миллионерском квартале. Дом имел два весело глядевшихся фронтона, оштукатуренный фасад с торчавшими из него порыжевшими балками и парадный вход, к которому поднимались из сада бетонные ступеньки — пригородный особняк, казавшийся воплощением буржуазных стандартов, абсолютно не совместимых с образом жизни Иоахима.

Когда Пол позвонил, парадную дверь открыл Иоахим, сопровождаемый шумливым родительским фокстерьером Фиксом. Фикс залаял, и в дальнем конце длинной, как коридор, прихожей возник застенчиво улыбнувшийся Полу Клаус, пятнадцатилетний брат Иоахима. Иоахим проводил Пола в роскошно обставленную гостиную, где дожидались обеда Ганс Ленц — отец, Грета Ленц — мать, и дядюшка, чьего имени Пол не расслышал. Почти тотчас же все перешли в столовую. Они уселись за длинный стол, где мать Иоахима и дядюшка оказались напротив Пола. Волосы фрау Ленц с обеих сторон скручивались над ушами в колечки. Шею ее обхватывала бархатная лента с маленькой бриллиантовой брошью, а на плечах, поверх платья, красовался белый кружевной воротник. Она была похожа на поздневикторианский дагерротип дамы, приехавшей лечиться на воды.

Отец был миниатюрным вариантом Иоахима с изборожденным глубокими морщинами лбом и проницательными полуприкрытыми черными глазами, совсем не походившими на Иоахимовы, которые всегда казались распахнутыми в изумлении. Дядюшка же представлял собой немного увеличенный вариант Ганса Ленца, однако по сравнению с Иоахимом гляделся мелковатым и сморщенным. На стене, в рамке, висела большая, отретушированная сепией фотография самого знаменитого члена семьи — другого дядюшки, увешанного орденами генерала Зигфрида Ленца, прославленного полевого командира времен Великой войны, ставшего ныне ближайшим соратником фельдмаршала Гинденбурга. Пол пустился в расспросы об этом весьма впечатляющем портрете, и Иоахим поведал ему, что генерал Ленц живет свирепым отшельником в своем поместье где-то восточнее Потсдама.