Анри Барбюс - Ад

*

Он взял себя в руки: Нет, это не было то же самое; к тому же, эти дискуссии ни к чему не приводили, и было бы лучше, ожидая, пока весь мир выполнит свой долг, если бы они свой долг выполнили и сказали бы этой бедной женщине правду.

«Кто же её скажет именно нам!»

Фраза вырвалась неожиданно; молодой человек заколебался, со встревоженным лицом, затем из его рта вырвался этот громкий возглас, который имел всевозможные значения.

«Какая польза от того, что нам сё скажут, раз мы считаем, что знаем сё!

— Ах! — воскликнул молодой человек, внезапно объятый невидимым страхом, которого я совсем не понимал и который, как казалось, вдруг его вывел из равновесия, — мне бы хотелось знать, от чего я умру!»

Он добавил с трепетом, который я увидел:

«Мне хотелось бы в этом убедиться…»

Его знаменитый коллега посмотрел на него удивлённо, застыв на месте:

«У вас есть симптомы, которые вас беспокоят?

— Я не уверен; мне кажется… Я не считаю, однако…

— Это то, о чём мы говорили?

— О! нет! Это совсем другое», — ответил молодой человек, отвернувшись.

Поскольку он был тут же преображён своего рода пылом, признаки несдержанности опять делали из него другого человека.

«Мэтр, вы были моим учителем. Вы были свидетелем моего невежества, теперь вы свидетель моей слабости.»

Он неловко мял обе свои ладони и краснел как ребёнок.

«Полноте! — воскликнул старый учёный, не спрашивая его больше. — Я знаю это. Я боялся когда-то, боялся рака, затем боялся безумия.

— Безумия, мэтр, вы!

— Всё это с годами прошло… И теперь, — произнёс он, вопреки себе, изменившимся голосом, — я боюсь только старости.

— Несомненно, мэтр, — продолжил разговор ученик, который слегка пришёл в себя и счёл, что может позволить себе улыбнуться очевидности, — что эта болезнь единственная, которой вы могли бы бояться!

— Вы думаете?» — воскликнул старик с горячностью, которую он не смог сдержать, что привело молодого человека в замешательство.

Ему стало стыдно за жалостную наивность этого протеста. Он еле внятно заговорил.

«Ах! если бы вы знали, что такое эта столь простая болезнь, совсем простая, эти общие изнурение и инфекция, такие неизбежные, такие приятные! Ах! придёт ли, пока мы ещё не умрём, тот, кто вылечит этот упадок сил.»

Молодой врач не знал, что сказать этому человеку, внезапно обезоруженному, подобно ему за минуту до этого. Начало слова вырвалось из его уст, затем он посмотрел на старого учёного, и это зрелище потревожило и слегка успокоило его собственную муку. Я следил взглядом за этой быстрой сменой тревог, и я не отдавал себе отчёта, являлось ли чувство, которое умеряло его отчаяние перед отчаянием мэтра, дрянным чувством или возвышенным чувством…

«Есть люди, — наконец отважился он сказать, — которые утверждают, что природа делает верно то, что она делает!

— Природа!»

Старик ухмыльнулся так, что я похолодел:

«Природа гнусна, природа плоха. Болезнь это тоже природа. Ведь ненормальное является гибельным, а разве это не так же, как если бы оно было нормальным?»

Однако он добавил, растроганный по причине своего поражения.

«Природа делает верно то, что она делает.» А! ведь это, по сути, слова несчастного, на которого невозможно людям сердиться. Они пытаются обольщаться и утешаться ощущением правильности и неизбежности. Именно потому, что это неверно, они выкрикивают это.»

Как вначале, они посмотрели друг на друга. Один из них сказал:

«Мы два бедных человека.

— Конечно» — мягко ответил другой.

Они направились к двери.

«Уйдём отсюда. Она нас ждёт. Изложим ей беспощадный приговор. Не просто смерть, но смерть немедленная. Это как два приговора.»

Старый врач добавил сквозь зубы:

«Приговорённый наукой», какое глупое выражение!

Тех, кто верит в Бога, следовало бы заставить вознести ответственность выше.»

Они остановились у порога при слове «Бог». Снова их голоса стали стихать, были едва различимыми, шелестящими и ожесточёнными.

«Ведь тот, — совсем тихо воскликнул старик, — является сумасшедшим, он сумасшедший!

— А! лучше для него, если он не существует!» — пробормотал другой со злобным сарказмом.

Я увидел, как старый учёный обернулся из глубины серой комнаты к белеющему окну и протянул кулак к небу, по причине действительности.

*

…Больной прятал лицо за решёткой из своих длинных пальцев. Сияющая и ясная грёза исходила из его искажённого рта, питавшего гнусный недуг, и всё это благое размышление переполняло женщину, с которой, вероятно, говорили врачи.