Ливиу Ребряну - Ион

Все та же Флоаря, жена Мачедона, подбежала опять, взяла ее за руку, увела к себе домой и до вечера подбадривала, потом уложила за печкой, а сама плакала от жалости:

— Ах, бедняга, вот бедняга-то!

В ту ночь Ана впервые осознала, в какой пропасти мыкает она свою жизнь. И тут мысль о смерти, как о счастливом избавлении, закралась ей в душу. Ана тешилась ею с таким упорством, что потом и сама поразилась, какой успокоительной и заманчивой представилась смерть, точно тихая пристань, где нет ни горестей, ни надежд… Вдруг она почувствовала толчок в животе, протрезвивший ее. «Как он ворочается, бедняжечка!» — подумала она, сразу забыв свои несчастья и понимая, что должна жить, потому что в ней новое существо стучится в жизнь.

На другой день Ион поутих. Он пожалел, что выставил себя на посмешище и схватился с тестем прямо в доме учителя, хотя и был убежден, что Херделя переметнулся на сторону врагов. Он сходил к Мачедону Черчеташу и привел домой Ану, но даже и слушать не стал наставления Флоари, что надо быть помилосерднее к несчастной женщине, ей вот-вот подойдет час родить, мало ли что может случиться, когда все только и гоняют ее и никто не щадит.

Потом на Иона опять нашло отчаяние. Он чувствовал мучительную пустоту в голове, от которой разламывало череп. Он только шептал себе:

— Неладно это… Неладно… неладно…

Он уходил в Жидовицу, напивался и возвращался еще мрачнее прежнего.

После дождливой, слякотной недели, продержавшей его в четырех стенах, выдался золотой денек, теплый, лучезарный, какие случаются только в горных краях в самый разгар весны. Выйдя во двор, Ион остановился как вкопанный и невольно втянул в себя с жадностью буйный, влажный запах зелени, носившийся в воздухе. Как будто за ночь вся земля омылась наговорной водой, — такой прекрасной предстала она в светлой зелени, где капли росы сияли всеми цветами радуги, точно алмазы, нарочно рассыпанные нет зримой рукой. Вид этот словно встряхнул его от тяжкого сна, и в голове сразу зароились мысли… Просветленный, он зашагал к дому священника Белчуга, подгоняемый чувством уверенности. Только поп и может указать ему путь, он ведь и поставил его на дорогу тогда. Но это «тогда» было так далеко, как будто с того времени прошли целые годы, хотя только вчера исполнилось пять недель со дня свадьбы.

Белчуг с веранды поглядывал, как поит лошадей его кучер, заспанный мужик, в заляпанной навозом одежде.

— Ну как делишки, Ион? — спросил он, когда тот зашел в калитку, держа шляпу в руке.

— Да скорее плохо, чем хорошо, батюшка, — ответил Ион, хотел улыбнуться, но только ощерил желтые зубы, как бессильно рычащий пес.

— Слышал… Так ведь если вы бога забываете, как ему вас не наказывать? — слегка нахмурясь, буркнул Белчуг и пошел в комнаты, а за ним и Ион.

Бог означал теперь новую церковь в Припасе, и священник усматривал руку промысла в неладах между зятем и тестем, — они оба так и не подумали пожертвовать сколько-нибудь на божий храм.

Впрочем, милость господня являла себя священнику под разными видами. Распря Хердели с судьей была скорой и правой карой за его козни против служителя святой церкви. Оставалось только дождаться, когда господь поразит гневом г-жу Херделю, обругавшую его, да еще когда громы небесные падут особо на Херделю, потому что не далее как вчера выяснилось, что тот старается отбить у него нескольких избирателей в пользу венгерского кандидата в депутаты, хотя прекрасно знает о его устремлениях положить на чашу весов румынского представителя небольшой, но крепко сколоченный блок. Однако для него все неприятности искупались, главным образом, решением этим же летом начать работы по сооружению новой церкви. Он уже договорился с архитектором из Бистрицы, у которого имелся прекраснейший план, совсем готовый. Архитектор должен был вскоре приехать сюда и заложить фундамент, как только свезут строительный материал. К осени будут воздвигнуты стены, а на другую осень уже можно будет со всей торжественностью освятить новый храм. Белчуг заранее обдумывал программу освящения, и его слабое сердце трепетало от радости. Но до полной суммы, требуемой на постройку, все еще немного не хватало так что его труды еще не были завершены. Не теряя веры, что Ион в конце концов тоже раскошелится, он поэтому старался воздействовать на него доброжелательством.

— Теперь рассказывай, Ион, о чем горюешь! — проговорил он, сел, похлопывая себя по коленям и глядя прямо в глаза Иону, которого он оставил стоять.