Фрэнк Норрис - Спрут

Да, да, Дайк был здесь с полчаса назад, пригрозил им оружием, забрал лошадь и ускакал на северо-восток, в предгорья, к источнику Бродерсонова ручья.

Снова отряд поскакал во весь опор, топча молодую пшеницу; ищейки, заливисто лая, понеслись по горячему следу. Всадники, пригибаясь вперед, безжалостно вонзали шпоры в бока резвых лошадей, взятых на секторной конюшне, а Берман трясся далеко позади.

И даже теперь, когда охота на преступника велась на открытой местности, оставалось только удивляться тому, как долго он их манежил. Попадались им на пути изгороди, на которых колючая проволока была рассечена ножом беглеца. Грунт, поначалу ровный, постепенно начинал подниматься, горы придвинулись вплотную, погоня все продолжалась. Солнце, давно прошедшее зенит, начало клониться к западу. Неужели они до ночи с ним не разделаются?

— Смотрите! Смотрите, вон он! Скорей, вон он там!

Отряд, сбившись на голой вершине ближайшего холма, напряженно вглядывался в даль, куда указывал Дилани. И все они одновременно увидели всадника, который вынырнул из оврага, поросшего колючим кустарником, и погнал свою взмыленную лошадь вверх по склону. Вдруг все разом заорали. Лошадь споткнулась и упала, выбросив всадника из седла. Он живо поднялся с земли и протянул руку к уздечке, но не успел ухватиться за нее — лошадь вскочила на ноги и ускакала. Человек постоял секунду-другую, огляделся и, увидев приближающуюся погоню, повернул назад и скрылся в зарослях. Дилани издал торжествующий клич:

— Ну, теперь-то ты попался! — закричал он.

Верховой отряд кинулся вниз по склонам, через долины — следы были совсем свежие, видные каждому, и вели они их все дальше и дальше, в предгорья, там-то и началась оголтелая скачка разъяренных людей вверх и вниз по горам. Минуты шли. Преследователи проскакали по пересохшему руслу речки, перемахнули еще через одну изгородь, вломились в какие-то заросли, вихрем пронеслись по лугу, заросшему диким овсом, напугав пасшийся там скот; перед ними оказался овраг, густо поросший колючим кустарником и карликовым дубом, но тут без малейшего предупреждения загремели револьверные выстрелы, пробежавшие по цепочке гонителей со скоростью пулеметной очереди, и один из полицейских сник в седле, закрыв лицо руками, — и меж пальцев у него показалась кровь.

Наконец им удалось припереть Дайка к стене: он стоял, прижавшись спиной к скале, укрываясь за вывороченными корнями упавшего дерева; в руке у него дымился револьвер.

— Ты арестован, Дайк, — крикнул шериф. — Сопротивление бессмысленно. Вся округа до одного человека против тебя!

Дайк снова выстрелил; пуля раздробила переднюю ногу лошади под шерифом.

Отряд из четверых — раненый полицейский выбыл из боя после первого выстрела Дайка, — пальнув для порядка из ружей, отступил, спешился и засел под прикрытием валунов и деревьев. Вести перестрелку, сидя верхом в этой сильно пересеченной местности, было по меньшей мере неразумно. Дайк между тем тоже прекратил стрельбу, хорошо зная, что, если он выпустит все пули, перезарядить револьвер ему уже не дадут.

— Дайк! — снова крикнул шериф. — В последний раз предлагаю — сдавайся!

Дайк не ответил. Шериф, Дилани и его приятель Кристиен вполголоса посовещались. Потом Дилани и Кристиен отделились от других и пошли по склону оврага в обход, чтобы подобраться слева и зайти Дайку в тыл.

Именно тут к ним и подоспел Берман. Трудно сказать, была ли то смелость или неосторожность с его стороны, но он подъехал к Дайку на расстояние выстрела. Может, он и в самом деле не был трусом, а может, занятый мыслью, как бы усидеть на своей уставшей, спотыкающейся лошади, не заметил, как приблизился к месту боя. Во всяком случае он не обратил внимания на залегший в укрытии отряд и, прежде чем его успели предупредить об опасности, выехал на открытое место шагах в тридцати от Дайка.

Дайк увидел его. Перед ним был его главный враг: человек, которого он ненавидел, как никого другого, за всю свою жизнь, который разорил его, довел до отчаяния и толкнул на преступление, по чьему наущению вот уже несколько недель велась эта непрерывная ужасная охота. Дайк вскочил и рванулся вперед под пули; при виде этого человека он забыл обо всем, отбросил всякую осторожность. Он готов был отдать собственную жизнь, лишь бы сперва убить Бермана!

— Уж тебя-то я ухлопаю, — крикнул он на бегу.

Дуло револьвера было шагах в пяти от огромного живота Бермана, когда Дайк нажал на спуск. Если б выстрел последовал, он убил бы врага наповал, но в этот роковой миг револьвер дал осечку.