Уильям Фолкнер - Рассказы

Немного погодя, бабушка спросила:

— Ну как, мистер Форрест?

Генерал Форрест закашлялся. Он отвел полу сюртука, другую руку сунул в карман с таким видом, будто собирался вытащить по крайней мере мушкет, однако вынул оттуда только платок и долго в него кашлял. Платок был не особенно чистый. Он был похож на тот, которым кузен Филипп позавчера в беседке обмахивал пыль со своего мундира.

Потом генерал спрятал платок. Он тоже не сказал: «Ха!»

— Могу я выехать на дорогу к Холли Бранч, минуя Джефферсон? — спросил он.

Тут вступила в дело бабушка.

— Открой бюро, — приказала она. — Вынь чистый лист бумаги.

Я вынул. Помню, как я стоял у одного края бюро, а генерал Форрест — у другого, и как мы следили за уверенными движениями бабушки, державшей в руке перо; она водила им достаточно быстро и не очень долго: бабушка не любила тратить много времени на слова, устные или письменные. Правда, я не читал тогда этой бумаги, я увидел ее позже, когда она висела в рамочке под стеклом над камином кузины Мелисандры и кузена Филиппа, — тонкий, ровный, наклонный почерк бабушки и размашистая подпись генерала Форреста, которая сама по себе напоминала мощную кавалерийскую атаку.

«Лейтенант Ф. С. Клозет, 4-й роты, Теннессийского кавалерийского полка, которому в этот день было присвоено внеочередное звание генерал-майора, пал в бою с врагом.

В связи с чем лейтенантом 4-й роты Теннессийского кавалерийского полка назначается Филипп Сен-Жюст Кло.

Генерал Н. Б. Форрест».

Тогда я этого не видел. Генерал Форрест взял бумагу.

— А теперь мне нужен этот бой, — сказал он. — Дай-ка, сынок, еще лист.

Я положил на стол еще один лист бумаги.

— Какой бой? — спросила бабушка.

— Чтобы доложить о нем Джонсону, — сказал он. — Черт возьми, мисс Рози, неужели даже вы не можете понять, что, хоть я и простой смертный и тоже могу ошибаться, я все же пытаюсь командовать войском, соблюдая твердо установленные правила, как бы глупо они ни выглядели на взгляд умников со стороны?

— Ладно, — сказала бабушка. — У вас был бой. Я сама его видела.

— И я тоже, — сказал генерал Форрест. — Ха! Бой у Сарториса.

— Нет, — сказала бабушка, — не возле моего дома.

— Стреляли у ручья, — сказал я.

— У какого ручья?

Я ему рассказал. Ручей протекал через выгон и назывался Ураганным, но даже белые звали его Угонным, — все, кроме бабушки. Генерал Форрест тоже так его назвал, сев к бюро и написав докладную генералу Джонсону в Джексон.

«Одно из подразделений под моим командованием сегодня, 28 числа апреля месяца 1862 года, будучи посланным на особое задание, вступило в бой с отрядом противника возле Угонного ручья, отогнало его и рассеяло. Потери — один человек.

Генерал Н. Б. Форрест».

Эту бумагу я видел. Я следил за тем, как он ее пишет. Потом генерал встал, положил оба листа в карман и направился к столу, где лежала его шляпа.

— Погодите, — сказала бабушка. — Вынь еще лист. Вернитесь-ка назад.

Генерал Форрест обернулся к ней:

— Еще?

— Да! — сказала бабушка. — Отпускную или пропуск, не знаю уж, как ваша военная организация это зовет. Но чтобы Джон Сарторис смог хоть ненадолго приехать домой и… — тут она произнесла это сама, поглядев мне прямо в лицо и выпрямившись, произнесла это дважды, чтобы ее правильно поняли: — Приехать домой и выдать эту чертову девицу замуж!

Вот и все. Настал день, когда бабушка разбудила нас с Ринго еще затемно, и мы позавтракали чем бог послал на заднем крыльце. Потом мы вырыли сундук, внесли его в дом и почистили серебро. Мы с Ринго натаскали кизиловых веток и веток багрянника с выгона, а бабушка срезала цветы, все как есть, и срезала их сама, — кузина Мелисандра с Филадельфией только несли корзины; цветов было так много, что они заполонили весь дом, и нам с Ринго казалось, будто мы слышим их запах, даже когда возвращаемся с выгона. Мы его в самом деле слышали, правда, больше из-за еды — последнего окорока из коптильни, жарящихся кур и муки, которую бабушка берегла, и остатков сахара, которые она вместе с бутылкой шампанского тоже припасала на тот день, когда северяне сдадутся, — всей той еды, которую Лувиния готовила вот уже два дня; она-то и напоминала нам всякий раз, когда мы подходили к дому, о цветах и о том, что здесь творится. А уж о чем мы не могли забыть — это о еде! Потом они нарядили кузину Мелисандру, а Ринго в своих новых синих штанах и я в своих, хоть и не таких новых, но серых, стояли в сумерках на веранде: бабушка с кузиной Мелисандрой, Лувиния, Филадельфия, Ринго и я — и смотрели, как они въезжают в ворота. Генерала Форреста среди них не было. Мы с Ринго надеялись, что, может быть, он будет, хотя бы для того, чтобы привезти кузена Филиппа. Потом мы решили, что раз отец все равно приезжает, генерал Форрест поручит ему привезти кузена Филиппа, может, даже скованного с ним наручниками и в сопровождении солдата со штыком, а, может, прямо прикованного к солдату, и пока они с кузиной Мелисандрой не поженятся, отец его не раскует.