Уильям Фолкнер - Рассказы

— Ну, так пусть их берет Герман.

— Не хочу и я, зачем они мне? — сказал Герман Корзина.

— Ну и ладно, — сказал Дуум. Потом Герман Корзина спросил Дуума, носит ли он по-прежнему имя Давида Коленкора, но Дуум вместо ответа сказал что-то на языке белых одному из своих негров, и тот зажег смоляной факел. Тут-то, по словам Германа, Дуум и вытащил щенка из своего ящика, закатал в мякиш щепотку новоорлеанской соли из маленькой золотой табакерки, а папаша возьми и скажи:

— Значит, мы с Германом Корзиной должны поделить этих негров? Тут только Герман заметил, что среди негров есть женщина.

— Вы же оба только что отказались от них, — сказал Дуум.

— Я передумал. Я возьму вот этих двоих с женщиной в придачу, а Герман пусть берет трех остальных.

— Не хочу я их, — сказал Герман Корзина.

— Ну бери четырех, — предложил папаша. — Я возьму женщину и еще одного.

— Не хочу я их, — сказал Герман Корзина.

— Ну хорошо. Я возьму только женщину, — настаивал папаша.

— Не хочу я их, — сказал Герман Корзина.

— А ты тоже их не хотел, — сказал Дуум папаше. — Ты же сам говорил. Тут Герман Корзина сказал, что щенок-то издох.

— Что же ты не скажешь нам своего нового имени? — обратился он к Дууму.

— Теперь меня зовут Дуум, — ответил тот. — Мне это имя дал француз, вождь из Нового Орлеана. По-французски это выговаривается Длоом, а по-нашему.

— Дуум.

— А что оно значит, твое имя? — спросил Корзинщик.

— Это значит Человек, — сказал Дуум. — Вождь. Герман Корзина рассказывал, как все это было. Они стояли среди тьмы; остальные щенки, до которых не дошла очередь, фыркали и скулили в ящике, свет от смоляного факела отражался в белках шестерых негров и на золотом кафтане Дуума и освещал издохшего щенка.

— А ты не можешь быть вождем, — сказал наконец Герман Корзина. — Ты ему родня только с женской стороны, а у Вождя есть брат и сын.

— Ну да, — сказал Дуум. — Но если бы я стал вождем, я отдал бы Рачьему Ходу вот эту парочку негров. Я и Германа не забыл бы. Парочку негров для Рачьего Хода, а Герману — пару добрых коней. Вот что я сделал бы, если бы стал вождем.

— Рачьему Ходу нужна только эта женщина, — сказал Герман Корзина.

— Ну, как бы то ни было, а Герман получил бы свою шестерку лошадей, — сказал Дуум. — Или, может быть, Вождь уже дал ему лошадь?

— Нет, — сказал Герман Корзина, — дух мой еще ходит пешком. Три дня они добирались до селения. Ночью они разбивали лагерь, и Герман Корзина рассказывал, что больше они друг с другом не разговаривали. Наконец они добрались. Вождь был не очень доволен встречей с Дуумом, хотя Дуум и привез конфет в подарок его сыну. У Дуума были припасены подарки для всей родни, даже для брата Вождя. Брат Вождя жил один в хижине у ручья. Звали его все Иногда Бодрствующий. Изредка кто-нибудь приносил ему еды, а в остальное время его и не видно было. Герман Корзина рассказывал, как они с папашей пошли вместе с Дуумом навестить Иногда Бодрствующего. Дело было вечером, и Дуум велел Герману запереть дверь. Потом Дуум взял еще одного щенка у папаши из рук, поставил его на пол, скатал катышек из хлеба с новоорлеанской солью и показал Иногда Бодрствующему, как это снадобье действует. Герман Корзина рассказывал, что, когда они уходили, Иногда Бодрствующий зажег палочку и завернулся с головой в одеяло. Это был первый день пребывания Дуума в родных местах. На другой день, рассказывал Герман Корзина, Вождь как-то странно повел себя, перестал есть и умер еще до того, как знахарь пришел и зажег свои палочки. Тогда Носитель Жезла пошел к сыну Вождя, чтобы известить его, что он стал Вождем, но тот тоже вел себя странно и вскоре умер.

— Ну, теперь вождем станет Иногда Бодрствующий. Носитель Жезла пошел к Иногда Бодрствующему, чтобы звать его в вожди. Но скоро он вернулся ни с чем.

— Иногда Бодрствующий не хочет быть вождем, — сказал он. — Он сидит в своей хижине, завернувшись с головой в одеяло.

— Тогда вождем должен быть Иккемотуббе, — сказал папаша. Так Дуум стал вождем. Герман Корзина рассказывал, что папашин дух не унимался. Герман утверждал, что он уговаривал папашу дать Дууму какой-то срок.

— Смотри, я-то ведь хожу пешком, — сказал Герман Корзина.

— Ну, у меня совсем другое дело, — сказал папаша. И еще не ушли в землю старый Вождь и его сын, еще не кончились поминки и конные состязания, а папаша уже заявился к Дууму.

— Какая такая женщина? — спросил тот.

— А та, что ты обещал мне дать, когда станешь вождем. Герман Корзина рассказывал, что Дуум смотрел на папашу, а тот старался не глядеть на Дуума.