Оскар Лутс - Осень

— Ой! — он застывает, словно путевой столб. — Господин капитан!

— Что? Как? — Капитан Паавель вперяет в него взгляд. Ты ли это, Март?!

— Так точно, господин капитан! — встречный человек принимает стойку «смирно».

— Ой, черт возьми, кого мне довелось снова увидеть! —Старый воин подбегает к нему. — Здравствуй, Март! — Хватает его за обе руки: — Ты все еще жив и здоров? — И обращаясь к спутникам: — Поглядите, мои господа, это мой верный сотоварищ как во время войны, так и в дни мира! Вместе мы колотили врагов, вместе мы выкладывались на лугу и в поле… и всегда — рука об руку. Ох, мои дорогой Март! Дай Бог тебе здоровья! Как идут твои дела? Ты еще все там же, в Пихлака?

— Нет, я не в Пихлака, — Март мотает головой, — я теперь тут, в Овисте.

— Ну а Пихлака-то еще цел?

— Не без того, господин капитан. Небось, увидите сами. Посаженные вами рябинки целы. Цветут.

— Прекрасно! А этот чертов портной Кийр тоже цел?

— А как же — целехонек.

— В таком случае, Март, пошли с нами, оторвем ему башку: зачем он, дьявол, выманил у меня обманным путем мой прекрасный хутор!

— Чего ему, паршивцу, башку отрывать, у него и так дела неважнецкие.

— Как так — неважнецкие?

— Ну, все из-за того человека из Пильбасте, которого он на дороге заставил догола раздеться, а тот взял да и помер. Кийр — под судом ходит.

— Да, да, знаю. Действительно, зачем нам отрывать ему голову… я просто так… Айда с нами! Почему ты ушел и Пихлака?

— Там такой… странный народ. Я не могу их понять. Чтобы они плохими были, этого нет, но… никогда не скажут прямо, чего они вообще-то хотят. Вечно одно брюзжание или как это назвать…

— Ладно! — Капитан возвышает голос. — Айда вперед. Если мне там нечего больше делать, так я хотя бы обниму и расцелую свои рябинки.

— А я — самого хозяина, — произносит Леста. — Если только до того не умру от любопытства. А ты, Арно? Какие намерения у тебя?

— Понаблюдаю, как все это произойдет.

Как раз в это время Георг Аадниель Кийр, новый хозяин хутора Пихлака, возвращается с поля домой.

— Черт побери! — ворчит он еще на пороге. — Ну и вымотался я, семь потов сошло! — И, обращаясь уже непосредственно к Юули, своей жене, которая сидит возле стола с шитьем, продолжает: — Плохо ли тебе тут посиживать, как за каменной спиной, а попробовала бы ты вкалывать на поле под палящими лучами солнца! Не иначе как черт выдумал, что именно мужчины должны на этом свете выполнять самую тяжелую работу!

Кийр подходит к ведру с водой, берет кружку и выпивает чуть ли не целый штоф. [39]Пьет, булькая, словно лошадь, сопит, бросает поверх кружки злые взгляды на жену.

— Ведь и ты мог бы точно так же посиживать, как за каменной спиной, — тихо произносит Юули, слегка склонив голову, — но тебе не терпелось иметь хутор.

— Не так-то уж и не терпелось эту дрянь иметь, — хозяин швыряет в угол изношенную шляпу, — просто хотел показать паунвереским мазурикам, что я и без них кое на что способен. И показал. А теперь вот я с ним в затруднении, как девица с ребенком. Да еще и батраки — черт бы их подрал! — у нас не задерживаются. А чем им тут плохо?! Или, может, это ты их отсюда отваживаешь?

— Я? — Хозяйка испуганно обхватывает руками свою маленькую голову. — Святый Боже! Я стараюсь со всеми быть приветливой, никому даже слова плохого не сказала. Господи! — Она ударяется в слезы. — Если что-нибудь не ладится, всегда я виновата.

— Не хнычь! — рявкает Георг Аадниель. — И… и принеси мне поесть! Видали, даже и этого самой не сообразить всякий раз клянчи и кланяйся, чтобы тебе что-нибудь подали.

Откуда ей было знать, сейчас ведь не обеденное время..

— Обеденное время тогда, когда в животе пусто! Понятно?

Хорошо, она подаст сразу, только не надо так злиться.

Хозяйка быстро встает, смахивает слезы и, все еще вздрагивая от рыданий, отправляется в кладовку; дрожащими руками шарит в полутемном помещении. Какая-то посудина падает с полки и разбивается. Немедленно на месте происшествия появляется хозяин. Что?! Так она еще вздумала уничтожать и без того скудное имущество?

— Соскочила, ну… нечаянно.

— Соскочила?! Ведь ног у миски нет, чтобы она могла соскочить. Пошевеливайся! Я умираю с голоду.

Кийр хочет вернуться в комнату, но прежде бросает беглый взгляд на двор и еще дальше — на большак. И то, что он видит, заставляет его сердце на несколько мгновений остановиться. Ог-го-о, тысяча чертей! От большака в сторону хутора Пихлака идут четверо мужчин, и он, Кийр, вроде бы, всех их знает; во всяком случае, двоих наверняка. А что они идут именно в Пихлака — в этом нет ни малейшего сомнения. Волк их заешь! Чего они тут не видали?