Редьярд Киплинг - Сталки и компания

– Вот Прусак негодяй! – сказал Мактурк, когда голоса затихли вдали. – Сталки, это все твоя дурацкая затея.

– Убей его! Убей его! – тяжело дыша, воскликнул Жук.

– Не могу. Мне опять плохо... Мне все равно, но Кинг будет торжествовать. Специальная дополнительная порка. Ох-х!

Сталки промолчал: не издал ни единого звука. Они пошли в колледж и получили все то, за чем их посылали. Кинг был страшно рад, потому что в силу их возраста Кинг уже не мог распускать руки, за исключением специального приказа. К счастью, он не был большим экспертом в этом нежном искусстве.

– «Разве не чудно, что желание на столько лет переживает силу?» [100], – непочтительно сказал Жук, цитируя слова из пьесы Шекспира, которую они проходили в этом семестре. Вернувшись в комнату, они уселись писать строчки.

– Ты совершенно прав, Жук, – заговорил Сталки шелковым, примирительным тоном. – Если бы ректор отправил нас к старостам, то мы бы запомнили это надолго!

– Знаешь, – начал Мактурк с холодной яростью, – мы не собираемся ссориться с тобой из-за того, что произошло, потому что для ссоры уже слишком поздно, но мы хотим, чтобы ты понял, Сталки, что ты нам совершенно не указ, Сталки. Ты круглый идиот.

– Откуда мне было знать, что ректор поймает нас? А почему он был так странно одет?

– Не пытайся сменить тему, – жестко рявкнул Жук.

– Хорошо, это Стеттсон во всем виноват. Если бы он не пошел туда и не подцепил бы дифтерит, ничего бы этого не случилось. Но тебе не кажется, что это довольно странно... что ректор выловил нас таким образом?

– Заткнись! Ты умер для нас! – сказал Жук. – Ты лишен рыцарского звания. Твой щит валяется в грязи... и я думаю, что в этом месяце тебе не полагается пива.

– Прекратите меня пилить. Я хочу...

– Прекратить! Так-так, нам запрещено выходить за территорию в течение недели, – Мактурк почти орал от переполнявшего его возмущения сложившейся ситуацией. – Нас выпорол Кинг, мы получили по пятьсот строк и запрет на выход. Ты что, гад, ждешь, что мы тебя расцелуем?

– Перестань орать хоть на минуту. Я хочу узнать, почему ректор появился там.

– Валяй. Ты уже узнал, что он жив и здоров. Узнал, что он любовник матери Стеттсона. Это она была там, на тропинке – я слышал ее голос. И нам назначили порку, перед тем как с ней поразвлечься. Костлявая старая вдова, – сказал Мактурк. – Что ты еще хочешь узнать?

– Мне все равно. Клянусь, что я однажды посчитаюсь с ним, – прорычал Сталки.

– Ну, конечно, – произнес Мактурк. – Дополнительная порка, неделя без выхода и пятьсот... теперь ты хочешь еще что-то доказать! Жук, помоги мне свернуть ему шею! – Сталки швырнул в них томом Вергилия.

Ректор вернулся на следующий день; его ждали написанные строки и школа, несколько распустившаяся под вице-королевством мистера Кинга. Мистер Кинг все это время сотрясал воздух над головами учеников, возвышенно и путано распространяясь о духе частной школы и старых традициях – он, как и всегда, пользовался любым удобным моментом, чтобы покричать об этом. Помимо того, что двести пятьдесят юных сердец воспылали ненавистью ко всем учебным заведениям, он мало чего достиг... Настолько мало, что когда спустя два дня после прибытия ректора он случайно наткнулся на Сталки и компанию (им было запрещено выходить, но они, всегда придумывали что-нибудь новенькое) играющими в «шарики», он сказал, что совершенно не удивлен... ничуть не удивлен. Именно этого он и ожидал от подобных персон с их так называемой «моралью».

– Но ведь нет правил, запрещающих играть в «шарики», сэр. Это очень интересная игра, – сказал Жук, колени которого были измазаны мелом и пылью. В результате он получил двести строк за дерзость, а также приказ пойти к ближайшему старосте за взысканием и наказанием.

А вот что произошло за закрытыми дверями комнаты Флинта (Флинт был ответственным за спортивные игры).

– Послушай, Флинт. Меня послал к тебе Кинг за то, что мы играли в «шарики» в коридоре и кричали «бросай» и «твой ход».

– Ну и что мне теперь с этим делать? – был ответ.

– Не знаю. Ну? – Жук злобно усмехнулся. – А что мне ему сказать? Что-то он совсем из-за этого рассвирепел.

– Если ректор решит вывесить в коридоре объявление, запрещающее игру в «шарики», я могу что-то делать, но я не могу действовать на основании указаний преподавателя. Он так же как и я прекрасно это знает.

Смысл этой декларации Жук, никак не сглаживая, передал Кингу, который тут же вызвал к себе Флинта.

Флинт к тому времени проучился в колледже семь с половиной лет, считая полгода занятий с репетитором в Лондоне, откуда он, тоскуя по дому, вернулся к ректору для окончательной подготовки к армии. Еще четыре или пять старшеклассников прошли примерно через ту же мясорубку, не говоря уже о мальчишках, которые не попали в другие школы на основании отсутствия мест, но которых ректор неплохо подготовил. И его, как убедился в этом Кинг, трудно было взять голыми руками по сравнению с шестым классом.