Генри Джеймс - Вашингтонская площадь

— Я остаюсь! — сказала Кэтрин.

Доктор удивленно поднял брови.

— Жених пошел на попятный?

— Я расторгла свою помолвку.

— Расторгла?

— Я попросила его покинуть город, и он надолго уехал.

Доктор был разочарован и удивлен, но разрешил свое недоумение, сказав себе, что дочь попросту искажает — по простительным, если угодно, причинам, но все же искажает — факты; и он излил свое разочарование (разочарование человека, лишившегося торжества, на которое он рассчитывал), спросив Кэтрин:

— И как же он принял свою отставку?

— Не знаю! — ответила Кэтрин уже не столь изобретательно, как прежде.

— То есть тебе это безразлично? Ты жестока; ведь ты сама так долго его поощряла и играла им.

Доктору все-таки удалось взять реванш.

До сей поры наша повесть двигалась неторопливым шагом, но теперь, приближаясь к концу, ей придется совершить большой скачок. С течением времени доктору, пожалуй, стало казаться, что версия разрыва между Кэтрин и Морисом Таунзендом, которую предложила ему дочь и которую он сперва посчитал пустой бравадой, подтверждается дальнейшими событиями. Морис исчез так надолго и скрывался так упорно, что можно было подумать, будто он умер от неразделенной любви; а Кэтрин, видимо, глубоко похоронила в памяти свой роман — словно она оборвала его по собственной воле. Мы знаем, что Кэтрин нанесли глубокую и неизлечимую рану, но доктор не мог этого знать. Его, конечно, разбирало любопытство, и он многое отдал бы, чтобы выяснить истину: но дознаться до правды ему было не суждено, и в этом состояло его наказание — наказание за то, что он с такой несправедливой иронией относился к дочери. В том, что Кэтрин оставила его в неведении, тоже была немалая доля иронии, да и все остальные будто вступили с ней в сговор. Миссис Пенимен ничего не объяснила брату — отчасти потому, что он ее ни о чем не спрашивал (поскольку не относился к ней серьезно), отчасти же потому, что она тешила себя надеждой отомстить брату за обвинения в сводничестве, изводя его молчанием и притворяясь, будто ей ничего не известно. Доктор несколько раз навещал миссис Монтгомери, но миссис Монтгомери нечего было ему сообщить. Она знала лишь, что помолвка ее брата расстроилась, и, так как теперь мисс Слоупер не грозила никакая опасность, миссис Монтгомери старалась ничем не компрометировать Мориса. Прежде она пусть невольно — позволила себе такое лишь оттого, что пожалела мисс Слоупер; но теперь она мисс Слоупер не жалела — вовсе не жалела. Прежде Морис ничего не рассказывал сестре о своих отношениях с Кэтрин — и после разрыва тоже ничего не рассказывал. Он вечно был в отъезде и писал очень редко; она считала, что он переехал в Калифорнию. После недавней катастрофы миссис Олмонд, по выражению сестры, горячо «взялась» за Кэтрин; но, хотя племянница была ей очень признательна за ее доброту, тайн своих она тетке не выдала, и эта милая дама не могла удовлетворить любопытство доктора. Впрочем, если бы миссис Олмонд и могла поведать брату скрытые обстоятельства печальной истории любви его дочери, она предпочла бы оставить его в неведении и получила бы от этого известное удовлетворение, ибо в то время она не во всем была согласна с ним. О том, что Кэтрин жестоко обманули, миссис Олмонд догадалась сама (миссис Пенимен ни о чем не рассказала сестре, не решившись предложить ей пресловутую версию о благородных побуждениях молодого человека, хотя для Кэтрин эта версия была, по ее мнению, достаточно убедительна); а догадавшись, миссис Олмонд объявила, что брат недопустимо равнодушен к былым и нынешним страданиям бедной Кэтрин. Доктор Слоупер выстроил теорию, а свои теории он пересматривал редко. Союз Кэтрин и Мориса Таунзенда был бы прискорбным событием, и Кэтрин счастливо избежала его. Стало быть, нет причин ее жалеть; сокрушаться же вместе с нею значило бы признать, что она имела право строить планы касательно сего молодого человека.

— Я с самого начала решил пресечь эту затею и не изменил своей позиции, — сказал доктор. — Не вижу в этом никакой жестокости и буду стоять на своем до конца.

Миссис Олмонд не раз отвечала ему на это, что, если Кэтрин порвала с неподходящим женихом, она заслуживает похвалы и что отец должен оценить усилия, которые сделала над собой девушка, чтобы понять и принять его мудрость.

— Я вовсе не уверен, что она порвала с ним, — отвечал доктор. — Мне кажется невероятным, что, два года проупрямившись, точно ослица, она вдруг в один прекрасный день поумнела. Гораздо вероятнее, что это он порвал с ней.