Генри Джеймс - Вашингтонская площадь

Горячность Кэтрин все росла; любовь открыла ей глаза, и теперь она разом поняла тетку и окончательно и бесповоротно осудила ее и торопилась излить обиду, накопившуюся за много месяцев.

Миссис Пенимен была напугана и смущена; она не видела предлога произнести задуманную речь о чистых побуждениях молодого человека.

— До чего же ты неблагодарна! — вскричала она. — Бранить меня за то, что я с ним говорила! Да мы только о тебе и говорили!

— Вот именно; этим вы ему и досадили — после ваших разговоров ему даже мое имя стало противно. Зачем вы с ним говорили обо мне? Разве я вас просила помогать мне?

— Если бы не я, он никогда бы сюда не пришел; ты бы даже не узнала, что он о тебе думает, — резонно возразила миссис Пенимен.

— Вот и очень хорошо — лучше бы он сюда не приходил и я бы ничего не знала. Гораздо лучше, — сказала несчастная Кэтрин.

— До чего же ты неблагодарна, — повторила тетя Лавиния.

Гнев и обида, пока они владели Кэтрин, поддерживали ее, как это бывает, когда утверждаешь свою силу; излив свою обиду, всегда чувствуешь успокоение. Но в глубине души Кэтрин питала отвращение к ссорам и сознавала, что подолгу и по-настоящему сердиться неспособна. Она постаралась овладеть собой и преуспела в этом ценой большого усилия, но очень скоро; она несколько минут ходила по комнате, пытаясь уверить себя, что у тетки были самые лучшие намерения. Кэтрин не удалось вполне себя убедить, но вскоре она уже могла говорить спокойно.

— Неблагодарна? Просто я очень несчастна. Трудно быть за это благодарной! Скажите же, где он теперь?

— Не имею представления. В тайной переписке я с ним не состою, сказала миссис Пенимен, весьма сожалевшая об этом, потому что она оказалась лишена возможности сообщить молодому человеку об оскорблениях, которым Кэтрин ее подвергла, — и это после того, как она столько сделала для племянницы!

— Значит, он давно надумал отказаться от меня? — спросила Кэтрин, уже совершенно успокоившись.

У миссис Пенимен снова появилась надежда предложить племяннице свои объяснения.

— Он испугался… он испугался, — сказала она. — Ему не хватило мужества — того мужества, которое требовалось, чтобы причинить тебе боль! Он не мог решиться навлечь на тебя отцовское проклятие!

Кэтрин выслушала тетку, не сводя с нее глаз; и, когда та замолчала, девушка продолжала еще несколько времени смотреть на нее.

— Он поручил вам сказать это?

— Он поручил мне о многом сказать тебе; об очень щекотливых и тонких вещах. И он надеется, что ты не станешь презирать его.

— Я не презираю его, — заверила ее Кэтрин. И, помолчав, спросила: Неужели он уехал навеки?

— Ну, навеки — это слишком долго. Ведь твой отец, наверное, не будет жить вечно.

— Да, наверное.

— Я уверена, что ты осознАешь… поймешь… хотя твое сердце и обливается кровью, — сказала миссис Пенимен. — Ты, конечно, считаешь, что он слишком щепетилен. Мне тоже так кажется, но я уважаю его принципы. Он просит и тебя отнестись к ним с уважением.

Кэтрин все еще неотрывно смотрела на тетку, а потом заговорила так, точно она не поняла миссис Пенимен или совсем ее не слышала.

— Значит, это было придумано заранее. Он не хотел жениться. Он отрекся от меня.

— На время, дорогая Кэтрин. Только на время.

— И оставил меня одну, — продолжала Кэтрин.

— Но ведь у тебя есть я! — с чувством сказала миссис Пенимен.

Кэтрин медленно покачала головой.

— Не верю! — воскликнула она и вышла из комнаты.

Она приучала себя к спокойствию, но совершенствоваться в этом предпочитала в одиночестве и к чаю решила не выходить; по воскресеньям чай подавали в шесть, а обедать и вовсе не садились. Доктор Слоупер и его сестра сидели друг против друга, но миссис Пенимен старательно избегала его взгляда.

Позже они вдвоем, без Кэтрин, отправились к своей сестре миссис Олмонд, где дамы принялись обсуждать злосчастное положение Кэтрин с откровенностью, несколько омраченной скрытностью и загадочностью Лавинии.

— Я рада, что он не женится на ней, — сказала миссис Олмонд, — но все равно он заслужил порядочную порку.

Миссис Пенимен была шокирована грубостью сестры и отвечала, что Морисом руководили благороднейшие побуждения: он не желал разорить Кэтрин.

— Я очень рада, что ей не грозит разорение, но надеюсь, что он так никогда и не разбогатеет. А что тебе Кэтрин говорит? — спросила миссис Олмонд.

— Говорит, что у меня талант утешать, — ответила миссис Пенимен.