Орхан Кемаль - Происшествие

Ясин-ага сидел с широко раскрытыми глазами.

— …Стоит передо мной седобородый старец в зеленых одеждах… И двинулся он ко мне, и положил руку на плечо мое, да так тряхнул, что чуть дух из меня не вышиб.

Волнение Ясина-ага достигло предела.

— Ну, а были при нем дервишский посох, секира, чаша? — спросил он.

— Конечно, были!

— Так это святой Хызыр, да будет благословенно имя его!

Лицо Хафыза-эфенди расплылось в улыбке.

— Да будь благословен и ты, Ясин! Ты догадался!

Ясин-ага довольно улыбнулся:

— Благодаря тебе и аллаху… Чего-чего, а уж это…

— Слушай же, что было дальше. «Имам-эфенди, — молвил старец, — слушай меня хорошенько и да исполни божественную волю всевышнего, а она такова: тотчас найди дядю раба моего Рамазана и передай ему, что пророк Махди [31] Махди [ арабск . — ведомый (истинным путем)] — по религиозным представлениям мусульман мессия («Спаситель»), который якобы должен восстановить чистоту «истинного ислама». явится в мир от рода племянника Музафер-бея. А посему пусть оный Музафер не теряет времени и женит племянника своего на Гюллю, дочери вербовщика Джемшира»…

И Хафыз-Тыква впился страшным взглядом в Ясина-ага, а тот, ошеломленный, во все глаза смотрел на имама.

Прервав томительную минуту, Хафыз спросил:

— Есть у вербовщика Джемшира дочь, которую зовут Гюллю? Говори, есть?

— Есть, — дрожащим от страха голосом ответил Ясин-ага.

— Ха, тогда все верно, Ясин, все верно…

— Только вот о чем хочу я тебя спросить, — поборов волнение, сказал Ясин-ага.

— Спрашивай.

— Святой Хызыр наказывал тебе передать все это Музафер-бею? А не пропадет сила этого знамения оттого, что ты посвятил меня, недостойного, в волю аллаха?

— Молчи, неосторожный! Грех так говорить… Что значит пропадет сила знамения? Что ж, по-твоему, божественная воля всевышнего — мошенничество? Ты оскверняешь религию, коль думаешь, что сила ее может пропасть! Кайся, кайся, грешник, моли о прощении!

Ясин-ага принялся бормотать себе под нос молитву. И все-таки ему не верилось, что пророк Махди явится в мир от рода какого-то плюгавого пьяницы и гашишника. И Ясин-ага гнал от себя это сомнение и клял каналью шайтана, поколебавшего в нем твердую веру в аллаха. Ну конечно, конечно, — сокрушался Ясин-ага. — Вечером в комнате опять была Гюлизар. Хотя он и совершил омовение, но… Должно быть, омовение нельзя делать холодной водой. Наверняка оттого-то проклятый шайтан и поселился в нем и посеял это сомнение.

Ясин-ага нахмурился. И тотчас представил себе шайтана, черного, с рогами. Шайтан показывал ему длинный красный язык, смеялся и приговаривал: «Не верь! Не верь!» Мало того, шайтан прыгнул на большой нос имама, потом на макушку, на одно плечо, на другое…

Ясин-ага взмахнул рукой и отогнал гнусное видение.

— Благодарю тебя за доброту… — сказал он Хафызу. — Так вот оно значит как! А почему бы и не быть этому? — совсем бодро заключил он. — Аллах всемогущ!

— Ты сообщишь мне, когда прибудет Музафер-бей! — приказал Хафыз.

— Хорошо, имам-эфенди.

Залоглу сразу вырос в его глазах. Пророк Махди явится в мир от его рода? От пьяницы, картежника, насильника, совершающего всякие недозволенные проступки… И, оказывается, это возможно.

И потом эта дочь Джемшира… Допустим, имам-эфенди знает Джемшира, ну а дочь? Откуда имаму знать о девчонке? Ясин и сам-то не знал, что у Джемшира есть дочь. Да, да, конечно, это знамение, божественное знамение! Ведь не мог же солгать такой благословенный, уважаемый человек, посланник самого господа в деревне. Да и зачем ему лгать? Какая в этом необходимость? Ведь почтенный имам ровно ничем не обязан Рамазану.

И вспомнив, что даже пустое подозрение — тяжкий грех, Ясин-ага заставил себя не думать больше об этом. Оставалась еще одна проблема. Дочь Джемшира, конечно, работала, и, наверно, на фабрике, среди мужчин. А там девушки не очень-то строгого поведения. Конечно, работала. Ясин-ага знал, что Джемшир заставлял работать всех своих детей от четырех жен и даже самих жен, летом — в поле, зимой — на фабрике. Фабричная работница, не любимая аллахом раба — жена благородного бея… — Ясин-ага покачал головой.

— Почтеннейший… — робко произнес он. — Извините меня, но я подумал…

— Я слушаю тебя, Ясин-ага.

— Я подумал… Что там ни говори, а ведь Рамазан-эфенди из благородных… А она не любимая аллахом рабыня, работающая в поле и на фабрике…

Хафыз вспылил:

— Глупец, дано ли нам, грешникам, знать, кто любим, а кто не любим аллахом?