Орхан Кемаль - Происшествие

Ясин-ага был главным врагом батраков, жаловавшихся на непропеченный хлеб, на червивую похлебку или низкую поденную плату. Стоило такому жалобщику попасть под руку Ясину-ага, и он безжалостно наказывал поденщика, что есть силы колотил того своей палкой, не задумываясь над тем, что бьет раба аллаха.

Для Ясина-ага существовали два вида рабов аллаха. Одни — рабы, любимые аллахом… Это всеми уважаемые аристократы, хозяева собственности, имущества, товаров. Они созданы не для того, чтобы работать, а чтобы заставлять работать других. Все, что они делают, — правильно, должно быть правильно.

Остальные — рабы, не любимые аллахом. Они созданы для того, чтобы трудиться на рабов, любимых аллахом, выслушивать упреки и терпеть муки. Они ничтожества. Все плохое, грязное, порочное — от них. Напрасно их жалеть и тщетно спасать. Поистине даже помыслить об этом значит впасть в самый тяжкий грех. Коль скоро аллах их такими создал, такими они должны и остаться. Аллах знал, что делал. Ведь если бы он пожелал, чтобы было по-другому, разве не претворил бы?

Залоглу хорошо знал Ясина-ага. Он не сомневался, что при одном упоминании о Гюллю тот возразит, что не к лицу, мол, племяннику бея жениться на рабыне, не любимой аллахом. И Залоглу искал человека, мнением которого дорожил бы Ясин-ага. Надо обязательно найти человека, который сумел бы убедить Ясина-ага, а тот уж уговорил бы дюдю!

Залоглу лежал на спине, устремив неподвижный взгляд в потолок.

Ну, конечно, же, Хафыз-Тыква! Точно! — Залоглу рывком поднялся, сел. И как это он раньше не подумал о Хафызе. Вот уж кто хитер! Он Ясину-ага в рот влезет, через нос вылезет, тот и не заметит! Шайтан! И лицо-то у него заросло щетиной, как у дьявола…

Здоровяк и обжора, он чем-то напоминал огромную тыкву, и крестьяне прозвали его «Хафыз-Тыква». И хотя он внушал людям ужас своими проповедями об аллахе, о том свете, о рае и аде, на самом-то деле был добрейшей души человеком. Хафыз быстро сходился с людьми, любил побалагурить и посмеяться с крестьянами. Он был страшен, проповедуя, а закончив, не отказывался посидеть за кувшином вина со своими братьями мусульманами, из тех, что умели держать язык за зубами. Говорили также, что он частенько наведывается к богатой вдове Наджие.

Хафыз-Тыква почти не употреблял слова «невозможно». Он считал, что точно так же, как можно молиться, не совершив омовения, можно поститься, поев трижды на дню. Все зависит от толкования. В мире возможного нет понятия «невозможно». В противном случае о мире следовало бы говорить: мир невозможного.

Для разрешения спорных вопросов он нашел весьма практический выход: права та из спорящих сторон, которая богаче. Коль скоро палец, отрубленный по шариату [25] Шариат — свод мусульманских религиозных догм. , не болит, надо поступать в соответствии с решением муфтия [26] Муфтий — мусульманский богослов, толкователь Корана, дающий заключения по юридическим и духовным вопросам. . Ну а тем, кто не верит в мудрость шариата, дорога в мирской суд не заказана!

Хафыз-Тыква сочинял заговоры от зубной боли, плавил свинец, успокаивал сердцебиение, изгонял лихорадку, давал полезные советы по соннику Ибрагима Хаккы Эфенди, мастерил талисманы на счастье в любви, амулеты «от сглаза», но сам ни во что не верил.

Однажды Залоглу застал его за выпивкой.

«Ты не внемли моим проповедям, следуй моему примеру!» — сказал Хафыз-Тыква, ничуть не смутившись.

И они стали друзьями.

Залоглу улыбнулся своим мыслям. Ну и пройдоха этот Хафыз! Однако здорово умеет себя подать… Да вот и Ясин-ага. Для него Хафыз — один из «постигших», любимых рабов аллаха. Ясин-ага не отказывает ему ни в чем и в избытке обеспечивает бобами, чечевицей и даже ватой для постели.

Да, надо купить бутылку водки, закуску и нагрянуть к Хафызу-Тыкве. Это единственный выход. Может быть, придется подкинуть ему немного денег, а уж все остальное будет зависеть от его изобретательности.

Он так и сделал. Захватив с собой бутылку водки, толсто нарезанной бастырмы [27] Бастырма — вяленое говяжье мясо с чесноком и перцем. , брынзу и маслины, Залоглу отправился к Хафызу-Тыкве.

Дорога растворилась в непроглядной тьме. Луна, выскользнув из-за туч, высвечивала на какое-то мгновение огромные лужи, и тут же снова скрывалась.

С трудом одолев полуторакилометровый путь по скользкой, раскисшей от дождей дороге, Залоглу добрался до деревни. Он прошел безмолвной улочкой мимо кирпичных домов с темными окнами, свернул за угол… В доме Хафыза дверь была распахнута настежь. Залоглу насторожился, прислушался и вошел в дом: ни звука. Он кашлянул раз, другой. Тихо. Он окликнул хозяина: «Эй, Хафыз!» — но ответа не было. Залоглу чиркнул спичкой. Постель Хафыза разобрана, у изголовья — подставка для книг, на ней раскрытый «Сонник» с пожелтевшими страницами.