Уильям Фолкнер - Сарторис

Почти каждый день, невзирая на строгие запреты мисс Дженни и на грустный упрек в глазах Нарциссы, Баярд уходил из дому с ружьем и двумя собаками и, промокший до нитки, возвращался только в сумерки.

Замерзший до костей, он касался холодными губами ее губ, глядел мрачным затравленным взглядом, и когда в желтом свете камина, горящего в их комнате, Нарцисса льнула к нему или молча плакала, лежа в постели рядом с его неподвижным телом, ей казалось, что между ними поселился какой-то призрак.

– Послушай, – сказала мисс Дженни, подходя к Нарциссе, которая, задумавшись, сидела у камина в берлоге старого Баярда, – у тебя на это уходит слишком много времени. Так можно в конце концов помешаться.

Перестань о нем тревожиться – все они вечно ходят промокшие до костей, но на моей памяти еще никто из них даже насморка ни разу не схватил.

– Правда? – безразличным тоном отозвалась Нарцисса.

Мисс Дженни стояла возле ее стула, внимательно глядя ей в лицо. Потом положила руку на голову Нарциссы – для представительницы Сарторисов, пожалуй, даже слишком ласково.

– Может быть, тебя беспокоит, что он любит тебя не так, как бы тебе хотелось?

– Не в том дело, – отвечала Нарцисса. – Он никого не любит. Он даже ребенка любить не будет. По-моему, он никогда не радуется, не огорчается и вообще ничего не чувствует.

– Ничего, – согласилась мисс Дженни.

В смолистых поленьях металось и потрескивало пламя. За окном растворялся бесконечный серый день.

– Знаешь что, – вдруг выпалила мисс Дженни, – не вздумай больше ездить с ним в этом автомобиле, слышишь?

– Не буду. Все равно я не могу заставить его ездить медленно. Ничто его не заставит.

– Конечно нет. И всем это известно, даже его деду. Он ездит с ним по той же причине, что и сам Баярд. Сарторисы. Это у них в крови. Дикари – все до единого. И никому от них никакого проку.

Обе пристально всматривались в пляшущие языки огня. Рука мисс Дженни все еще покоилась на голове Нарциссы.

– Мне жаль, что я втянула тебя в это дело.

– Вы тут ни при чем. Никто меня не втягивал. Это я сама.

– Гм… А еще раз ты бы так поступила? – спросила мисс Дженни и, не получив ответа, повторила свои вопрос: – Еще раз так поступила бы?

– Конечно, – отвечала Нарцисса. – Разве вы не знаете?

И снова между ними воцарилось молчание, и с великолепным покорным мужеством женщин они без слов подписали свой безнадежный пакт. Нарцисса встала.

– Если вы ничего не имеете против, я, пожалуй, съезжу на денек к Хоресу.

– Прекрасно, – одобрила мисс Дженни. – Я бы на твоем месте тоже съездила. Пора уже за ним немножко присмотреть. Когда оп приезжал к нам на прошлой неделе, мне показалось, что он как-то осунулся. Боюсь, что он плохо питается.

Когда она подошла к дверям кухни, кухарка Юнис, месившая на доске тесто, обернулась и всплеснула руками:

– О мисс Нарси! Вы у нас уж целый месяц не были. Как же вы по такому дождю приехали?

– Я приехала в коляске. Для автомобиля слишком мокро. – Она вошла в кухню, сопровождаемая радостным взглядом Юнис. – Как вы тут живете?

– Он ест хорошо. Я сама за ним слежу. Но его приходится заставлять. Ему надо, чтоб вы вернулись.

– Ну вот я и вернулась. На день, по крайней мере. Что у вас сегодня на обед? – Вдвоем они принялись поднимать крышки и заглядывать в кипящие кастрюли на плите и в духовке. – О, шоколадный торт!

– Это я его задабриваю. Он за шоколадный торт что угодно съест, – с гордостью сказала Юнис.

– Еще бы! Таких шоколадных тортов никто делать не умеет.

– Этот мне не удался, – досадливо заметила Юнис. – Я им не очень довольна.

– Что ты, Юнис! Да он же просто замечательный.

– Нет, мэм, бывает и лучше, – твердила Юнис. Но она вся так и сияла от похвал, и некоторое время обе женщины дружески беседовали, между тем как Нарцисса заглядывала в ящики и шкафы.

Потом она вернулась в дом и поднялась в свою комнату. На туалете не было знакомых хрустальных и серебряных вещей, ящики были пусты, и вся комната, заброшенная и тихая, являла собою вид молчаливого упрека. К тому же в ней было холодно – с прошлой весны камин не топили, а на ночном столике у постели, забытый и увядший, стоял букетик цветов в голубой вазе. От прикосновения цветы тотчас осыпались, оставив на пальцах темные пятна, а вода в вазе отдавала гнилью. Она открыла окно и выбросила их во двор.

В комнате было так холодно, что она решила попросить Юнис затопить камин, как бы в утешение той части ее существа, которая все еще оставалась здесь, рассудительная и немного грустная в этом зябком и полном упрека запустенье. Подойдя к комоду, она опять вспомнила те письма, с досадой укоряя себя за то, что из-за своей небрежности забыла их уничтожить. Но может быть, все-таки не забыла? Стараясь вспомнить, что она сделала с письмами, Нарцисса вновь вступила в замкнутый круг смятения и страха. Однако она твердо помнила, что положила их в ящик с бельем и оставила там. Но ведь потом она так и не могла их найти, и ни Юнис, ни Хорес их не видели. Она хватилась их накануне свадьбы, когда укладывала свои вещи. В тот день она их не нашла, а вместо них обнаружила новое письмо, написанное совсем другим, незнакомым почерком и явно доставленное не по почте. Суть его была совершенно ясна, хотя некоторых слов она не поняла. В тот день она прочитала его со спокойной отчужденностью – и самое письмо, и все, о чем оно напоминало, осталось теперь позади. Но и без этого она бы не возмутилась, если бы даже все поняла. Возможно, полюбопытствовала бы, что означают некоторые слова, и только.