Илья Штемлер - Архив

— Вот, товарищи, — скорбным голосом произнес Мирошук. — В дирекцию архива поступила просьба заместителя директора по науке Ильи Борисовича Гальперина. Просьба касается его сына — Аркадия Ильича, инженера, сорок второго года рождения, — Мирошук запнулся, деликатно пропуская строку о национальности, — собравшегося выехать в государство Израиль, на предмет воссоединения с родственниками… Просьба заключается в том, что его отец, Илья Борисович, не имеет к нему никаких материальных и моральных претензий, в чем и расписывается. Городской ОВИР требует, чтобы подпись Гальперина была заверена руководством учреждения, где он работает.

Мирошук обвел взглядом притихший зал.

— Фу-ты! — раздался голос. — Решили, что сам Гальперин сваливает… Ну и заверяйте подпись, при чем тут мы?

— В том-то и дело, товарищи… Я посоветовался с высшими инстанциями, — Мирошук на мгновение замялся, потом вскинул тыквенную голову. — Я член партии. И подобное рассматриваю как политический акт. Есть определенные установки, — он снизил голос. — Честно говоря, я и сам не знаю, почему, но мне было дано разъяснение: коллектив должен знать о том, что происходит в семье того или другого своего члена. Чтобы…

— Чтобы знать, кого турнуть с работы! — выкрикнул чей-то хриплый голос.

— Замолчите! — осадил другой голос, очень напоминающий гальперинский, низкий и рокочущий. — Дело серьезное. Вопрос политический.

— Верно, — вздохнул Мирошук. — Политический… Так как, товарищи? Конечно, не заверить подпись мы не вправе. Но, может быть, собрание выскажет мнение? Может, убедит Гальперина… не ставить свою подпись, не подводить коллектив, подействовать на сына, человека явно политически неуравновешенного, клюнувшего на вражескую пропаганду… Словом, вот такая ситуация, товарищи, такие установки.

— А зачем?! — вновь выступил хриплый голос. — Пусть сваливает, постоит у Стены Плача… Воздух чище будет.

— Да какая там Стена? Они все валят в Америку, — ответил другой голос, «гальперинский»…

Мирошук порыскал глазами по залу, заслонившись ладонью от света, что падал из потолочного фонаря.

— Кто там говорит? Может, выступите членораздельно?

Из зала поднялся статный пожилой мужчина в добротном костюме из букле, но не дешевом, в галстуке в тон, в серую точечку. Густые волосы с седой прядью зачесаны назад, на манер проверенных временем причесок, официально принятых как «наши». Мужчина легко взобрался на возвышение и встал у стола, с противоположной от Гальперина стороны.

— Что-то знакомое лицо? — произнес Мирошук, не зная, как реагировать — человек был не из штата архива.

— Знакомое. Я подписывал допуск на работу в архиве, — пояснил мужчина низким рокочущим голосом Гальперина. Настолько схожим, что, казалось, по обе стороны стола установили динамики. — Моя фамилия Альпин. Петр Александрович Альпин. Я доктор исторических наук, старший научный сотрудник института Истории.

— Ну да ладно, раз уж вышли, — решил Мирошук.

Красавец мужчина обернулся к залу, заложил руки за спину.

— Я историк и буду оперировать фактами… Известно, что пятого июня шестьдесят седьмого года многие арабские аэродромы подверглись массовой атаке израильских самолетов. И за несколько часов практически прекратили существование. Израильтяне начали наступление. В Синайской пустыне произошла танковая битва. Египетская армия была сломлена за два дня, и войска Израиля вышли к Суэцкому каналу. Десантные части особого назначения достигли Шарм эль-Шейха, оккупировали его. Меньше чем за три дня пал Старый Иерусалим. Вскоре и закончилась шестидневная война, самая короткая в истории человечества. И с тех пор вот уже пятнадцать лет арабский народ стонет под пятой оккупантов, — доктор исторических наук снизил голос, придавая особое значение тому, что говорит. — И в эти трагические дни молодой человек, воспитанный советским строем, вскормленный молоком русской матери, — а я знал эту семью, жена Гальперина была русская, — решил отправиться туда. Талантливый инженер, он намерен приложить свои знания на пользу государству-агрессору… Черт знает что! В такое напряженное время… Безобразие… Лично я осуждаю подобный поступок и требую отказать в доверии человеку, воспитавшему такого сына. Хоть я и не из вашего учреждения, но не могу молчать…

Доктор наук Альпин бросил презрительный взгляд в сторону Гальперина и направился в зал.

Гальперин привстал и произнес в спину Альпина несколько фраз на непонятном, точно заклинание, языке.