Шарлотта Бронте - Эмма Браун

– Отец, быстрее просыпайся! – крикнула Эмма и начала тормошить рукой кучу пустых мешков, делая вид, что там кто-то лежит. И пьяница ушел.

– Такая ночь больше никогда не повторится, – торжественно произнесла она, – Я должна найти способ, как выжить в этом мире.

Наступил рассвет. Бледное, словно мутная речная вода, утреннее солнце осветило слабым светом убогие окрестности. Маленькая подружка Эммы еще сжала. Она тяжело поднялась, размяла свои затекшие конечности и вышла на улицу, решив купить что-нибудь на завтрак.

Оглядевшись, она обнаружила, что находится в довольно странном месте. Вокруг были узкие темные улочки со старинными полуразрушенными домами. От самой реки у старой пристани вверх тянулись лабиринты обветшалых и полуразвалившихся лестниц и дорожек. Она подняла голову и увидела суетливый и шумный мир. Вокруг теснились таверны и постоялые дворы, почти отвесно спускавшиеся к самой реке. В воздухе мелькали тюки с товарами, которыми загружали огромные склады. Проходя мимо Лондонского моста, она обратила внимание на то, что и на самой реке кипела бурная жизнь. Ночью река была тихой и пустынной, но сейчас она покрылась целым лесом корабельных мачт. Везде слышались громкие крики моряков и грузчиков, скрип портовых кранов и лебедок, шум моторов. Она отправилась в сторону рынка Биллинсгейт, и в это время по всему городу звонили церковные колокола. Скользкая тропинка, по которой она шла, была сплошь покрыта серебристой рыбьей чешуей, смешанной с речной грязью. Носильщики в соломенных шляпах, несшие на своих головах огромные корзины с сельдью, шли следом за странными людьми в кожаных шлемах. Свинцовые лохани с угрями образовывали причудливые цепи. Запах свежевыловленной рыбы смешивался с тошнотворным запахом тухлой рыбьей требухи. Она увидела толпу людей, окруживших торговую палатку. От этой платки исходил теплый, сладкий дух. Покупатели представляли собой весьма разношерстную компанию. Здесь были босоногие мальчишки-трубочисты, с головы до ног покрытые черной сажей, и элегантного вида джентльмены, пребывавшие в явно приподнятом расположении духа. Она подошла к этой палатке и увидела, что там из огромного дымящегося чана продавали сладкое молоко. Она узнала, что этот деликатес под названием салуп продавали по одному пенни за чашку. Из всей толпы, окружавшей палатку, платежеспособными были только веселые джентльмены, которые возвращались домой после бурно проведенной ночи. Они с трудом держались на ногах и явно хотели чем-нибудь подкрепиться. Маленьким трубочистам такое удовольствие было не по карману. Они просто стояли рядом, грелись и вдыхали этот божественный аромат. Эмма купила две чашки горячего напитка. Одну из них она отдала чумазым мальчишкам, чтобы они могли разделить это удовольствие между собой, другую осторожно отнесла в то место, где провела эту ночь.

Дженни уже проснулась, но продолжала неподвижно лежать, и только ее огромные васильковые глаза говорили о том, что девочка уже не спит. Руки и ноги у нее были холодными. Она тяжело дышала и прилагала все усилия для того, чтобы восстановить дыхание. Эмма опустилась на колени рядом с девочкой, приподняла ее, прислонила к себе и поднесла к ее губам чашку с горячим напитком. Она вздохнула с облегчением, увидев, что девочка начала пить. Сделав несколько глотков, Дженни немного взбодрилась и могла уже сидеть без посторонней помощи. Оглядываясь по сторонам, она пыталась найти своего младенца.

Рано или поздно девочка все равно узнает, что ее брат мертв, но Эмма решила пока не говорить ей об этом, чтобы малышка еще хоть немного поела.

Ты говорила о каком-то большом доме, – сказала Эмма и поднесла к ее губам чашку. Она подождала до тех пор, пока девочка снова не начала пить. – Где он находится?

Ты не знаешь, что такое Большой дом? Это работный дом. Ты никогда не была в работном доме?

Не была, – призналась Эмма. – Но если ты была там, то почему оказалась на улице?

– Я сбежала, – с гордостью сообщила Дженни. – Я лучше умру на улице, чем снова вернусь туда.

– На что же ты живешь?

– Я сама зарабатываю себе на жизнь, – сказала малышка.

– Что же ты можешь делать? Ведь ты еще очень маленькая.

– Я не маленькая, – сердито сказала Дженни. – Я с шести лет зарабатываю себе на жизнь. Я чистоискатель.

Эмма понятия не имела о том, кто такие чистоискатели, но решила пока не расспрашивать об этом Дженни, чтобы не раздражать ее, хотя само название как нельзя лучше подходило к ее ангельской внешности.