Франс Бенгстон - Викинги

— Это не должно пропасть,— пробормотал он и бросил бочонок на ближайших к нему врагов, сокру­шив двоих из них и сбив с ног нескольких других, которые упали поверх убитых.

После этого он прокричал Орму и остальным, что на корабле уже ничего сделать невозможно, и с этими словами бросился в воду вперед головой в надежде доплыть до берега. Орм и те, кто смог отцепиться от своих противников, последовали за ним. Вслед им полетели стрелы и копья, которыми были поражены двое из них. Орм нырнул, затем вынырнул и поплыл так быстро, как только мог, но, как он часто потом говорил, будучи в зрелом возрасте, мало что может сравниться по трудности с плаванием в кольчуге, ког­да человек уставший, а кольчуга тесная. Вскоре уже ни у Токе, ни у Орма не оставалось сил, чтобы плыть дальше, и они вот-вот пошли бы ко дну, когда один из вражеских кораблей догнал их и они были втащены на борт и крепко связаны, не будучи в состоянии оказать ни малейшего сопротивления.

Итак, викинги потерпели поражение, а их победи­тели гребли к берегу, чтобы посмотреть, какая добыча им досталась, и похоронить своих погибших. Они ос­вободили палубы захваченного ими корабля, сбросив трупы за борт, и стали просматривать груз, в то время как пленников высадили на берег и усадили на землю под надежной охраной и со связанными руками. Плен­ников было девять человек, все были ранены. Они ожидали смерти, молча уставившись на море. Но на море не было видно ни кораблей Берсе, ни его пресле­дователей.

Токе вздохнул и что-то негромко пробормотал себе под нос. Затем он сказал:

Орм лежал на спине, уставившись в небо. Он сказал:

Но никто из них не был в более угнетенном состо­янии, чем Крок, поскольку с самого начала их экспе­диции он считал себя удачливым человеком и героем, а сейчас вся его удачливость рассеялась как дым в течение часа. Он смотрел на то, как сбрасывают его мертвых товарищей с борта его корабля, затем сказал:

Токе заметил, что наличие трех поэтов в такой небольшой компании является замечательным совпа­дением.

— Даже при том, что вы отстаете от меня в искус­стве сложения стихов,— сказал он,— все равно это хорошо. Помните о том, что на пиру богов поэту полагается пить из самого большого рога.

В эту минуту они услыхали пронзительный крик с борта корабля, за которым последовали звуки сумато­хи, свидетельствовавшие о том, что чужестранцы об­наружили девушку Токе в ее укрытии. Они свели ее на берег, и по всей видимости между ними разгорелся спор о том, кому она должна принадлежать, поскольку несколько человек вели спор на повышенных тонах, при этом их бороды вздымались вверх и опускались вниз.

Токе сказал:

— Вот вороны спорят за обладание курицей, когда ястреб сидит со сломанным крылом.

Девушку привели к предводителю чужеземцев, толстому человеку с засаленной бородой и золотыми кольцами в ушах, одетому в красный плащ и держав­шему в руке серебряный молоток на длинной белой ручке. Он осмотрел ее, поглаживая бороду, затем обратился к ней, и все увидели, что эти двое понимают язык друг друга. Девушка много говорила, несколько раз указав на пленников, но на два его вопроса, когда он также указал в направлении пленников, она отве­тила отрицательным жестом руками и покачиванием головы. Предводитель кивнул, а затем отдал ей при­каз, которому, как казалось, она не хотела подчинять­ся, поскольку она протянула руки к небу и что-то закричала. Но когда он вновь заговорил с ней суровым тоном, она подчинилась, сняла одежду и предстала перед ним обнаженной. Все стоявшие вокруг них ста­ли вздыхать и поглаживать бороды, бормоча что-то восхищенными голосами, поскольку от макушки до кончиков пальцев на ногах она была замечательно красива. Вождь приказал ей повернуться и тщательно осмотрел ее, дотронувшись до ее волос, каштановых и длинных, и до кожи. После этого он встал и приложил кольцо с печаткой, которое было у него на указатель­ном пальце, к ее животу, груди и губам, после чего сделал какое-то замечание своим людям и снял с себя красный плащ, укутав в него девушку. Услышав его слова все его сторонники приложили руки ко лбу и поклонились, что-то бормоча с послушанием. Затем девушка вновь оделась, сохранив, однако, при себе и красный плащ, ей были даны еда и питье, и все относились к ней с почтением.