Халлдор Лакснесс - Салка Валка

— Да, неплохо бы для таких бедняков, как мы, если бы среди нас был такой человек, к которому можно обратиться во всех случаях жизни — и когда рыба не идет, и когда нет работы, — говорила Свейнборг.

— Да… — соглашалась Салка Валка. — Когда я читаю об этих мудрых людях, мне порой кажется, что с нами, жалкими, выросшими в захолустье людьми, обращаются ничуть не лучше, чем с рыбой, которую вытаскивают из моря, потрошат и вялят для Богесена.

Обе женщины стремились к возвышенному, красивому, прекрасному. Поэтому они часто говорили о правде, истине. Вот так и сегодня вели они беседу — Салка, молодая, высокая, сильная, здоровая, кровь так и бурлила в ее жилах, подобно морскому прибою, и Свейнборг, одной ногой уже в могиле, лежа в своей жалкой кровати, в которой зачинались и рождались все ее дети. Ни в чьих глазах жажда истины не светится так ярко, как в глазах бедняка, затуманенных уже приближающейся смертью, и в заостренных чертах его лица. Умиротворенное, спокойное, похожее на улыбку выражение появляется только на третий день после смерти.

— И все равно, — сказала женщина слабым голосом, — никто из этих мудрецов в книге не может объяснить мне, почему мы появляемся на свет, почему уходим из него. Когда я вижу, как старшие детишки затыкают пальцами уши, чтобы не слышать моих стонов по ночам, или когда я вижу их грязные тела, едва прикрытые тряпьем, я подчас думаю, что язычество в старые времена, допускавшее уничтожение детей, было куда милосерднее, чем христианство. Я могу судить хотя бы по своей жизни. Вот я лежу в этой бедной хижине, и, умирая, я должна сделать горестное признание: беднякам куда легче видеть, как умирают их дети, чем смотреть, как они живут. Это, конечно, касается только бедняков. Каков же должен быть этот бог, который все так устроил?

— Я думаю, что нет другого бога, кроме рыбы, — по-детски сказала Салка Валка после некоторого раздумья.

— Послушай, Салка, я расскажу тебе о вчерашнем разговоре с новым пастором. Я спросила, сказано ли где-нибудь в библии, что бог добрый, или все это выдумки.

— К тебе все же заходит пастор? — спросила Салка Валка.

— Да, — прошептала женщина. — Он приходит запугивать меня.

— Запугивать тебя? Зачем?

— Не знаю. Ты, может быть, помнишь — в библии где-то сказано: кто праведен, тот услышит мой голос. Однажды я не удержалась и прямо заявила пастору: «Я не слышу его голоса».

— Что же он тебе ответил?

— Он сказал: «Вспомни восхождение на гору Элеонскую».

— Что же ты ответила?

— Да, ответила я, помню. Я осмелилась сказать, что я припоминаю и нечто худшее. «Ничего не стоит повисеть на кресте двадцать четыре часа человеку, у которого нет детей, — сказала я. — В особенности, если он знает, что умирает за великое, правое дело, спасает весь мир, а затем попадет в самое лучшее место на небе. Разве это может сравниться с теми страданиями, которые приходится терпеть мне из месяца в месяц, из года в год в доме, полном детей, когда я кричу от боли целые ночи напролет, не зная облегчения, и вот скоро умру и не знаю, во имя чего я умираю. И меня не ждет царство небесное, потому что я уверена, что дети мои, когда я умру, будут все так же кричать, сквернословить, выпрашивать молоко».

— Что же он тебе ответил?

— Он ответил: «Но бог был милостив к тебе всегда». — «Нет», — сказала я.

— Он разозлился?

— Он заявил: «Точно так же говорил покойный Гудмундур Халлдорссон, когда лежал на смертном одре». — «О, — сказала я, — я знаю об этом». Подумав немного, он спросил меня, не нарушаю ли я божеской заповеди и люблю ли я своих врагов. «Нет», — ответила я. «Ты должна следовать этой заповеди», — сказал он. «Охотно бы, — ответила я, — но как мне это сделать, у меня нет врагов».

Салка Валка не могла удержаться от замечания, что пастор мог бы найти другую тему для разговора с больным человеком.

— Перед тем как уйти, — продолжала женщина, — пастор рассказал мне о том, как дочь фараона нашла Моисея в тростнике. Он обещал вскоре прийти ко мне и прочитать одну главу из книги, которая утешала многих, очутившихся в таком положении, как я сейчас. «Да, приходи, — сказала я, — но помни, что я ничего не боюсь, кроме неправды».

После короткой паузы она продолжала:

— Единственное, чего я хочу, это чтобы он оставил меня в покое. К сожалению, у меня нет денег, чтобы поехать на Юг и сделать операцию. С тех пор как союз рыбаков стал добиваться повышения цены на рыбу, они платят за работу на берегу на одну треть меньше, а Магнуса никто и близко не подпускает к лодке. Можно подумать, что нашим детям не нужно молоко и они его не заслуживают, если Магнус считается непригодным для рыбной ловли. Почему они должны страдать?