Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Незнакомец в поселке! Какая новость может произвести большее впечатление, чем весть о появлении незнакомца среди зимы, когда жителям рыбачьего поселка уже до смерти надоело смотреть друг на друга и когда им уже не доставляет удовольствия даже злословить о веснушках и бородавках на носу своего соседа. К людям неожиданно возвращается вежливость — удивительно приятное качество, обычно выходящее из обихода в маленьких городках. Повстречав незнакомца на дороге, они снимают шляпу, раскланиваются, расспрашивают обо всем — как зовут его, что привело его в здешние места, женат ли он, каков выдался в прошлом году улов в его краях. Стоит только показаться незнакомцу, как во всех домах у дороги приподнимаются занавески, к окнам приникают женщины, молодые и старые, в потрепанных кофтах, многие с младенцами на руках. Малыши упираются пальчиками ног в ржавые жестяные или эмалированные банки, заменяющие цветочные горшки, в которых торчат унылые, безжизненные стебли, возможно — единственное украшение в бедняцком доме. Женщина, завидев незнакомца, выходит на крылечко и долго стоит, сложив руки под передником, и смотрит ему вслед с невыразимой тоской в глазах, с той благоговейной тоской, которую в больших городах считают признаком отсутствия моральных устоев у простых женщин. Ребятишки, засунув пальцы в рот, затаив дыхание, стоят у дороги по щиколотку в снежной слякоти и зачарованно смотрят на пришельца до тех пор, пока не окоченеют ноги в драных ботинках.

Салка Валка встретилась с незнакомцем как-то утром по дороге в школу. Он, вероятно, вышел подышать свежим воздухом, как заведено у Йохана Богесена и ему подобных господ. На незнакомце был непромокаемый серый плащ, шляпа с широкими полями, в руке он держал палку. Время от времени он останавливался, рассматривал то, что попадалось ему на глаза. Неизвестно почему, но девочке почудилось, что она знает его и что и он ее тоже узнал. Что-то было доверительное в его взгляде. Она даже вообразила, что он улыбнулся ей как-то лукаво, будто знал все ее тайны. Она так смутилась, что вся кровь бросилась ей в лицо. Девочка пустилась бежать и бежала, не решаясь оглянуться, до тех пор, пока не оказалась на большом расстоянии от него. Когда она наконец обернулась, то увидела, что незнакомец забыл о ней и с интересом рассматривает что-то другое. Боже мой, до чего же жарко! Кто бы это мог быть?

Вскоре она узнала, кто это такой. В школе и на причале все уже было известно. Оказывается, это Бьерн Бьернссон, отец Арнальдура из Кофа. Теперь Салка Валка поняла, почему он показался ей таким знакомым: ямочка на подбородке. Он приехал с Юга, где был большой персоной, владел всем на свете, на суше и на море, точь-в-точь как Йохан Богесен здесь, в Осейри. Такому человеку ничего не стоило платить за содержание сына, хотя старик Йоун особенно не распространялся об этом. Что привело отца Арнальдура в эти края, пока еще никто не знал. Было только известно, что он остановился у своего тестя и что Херборг набрала в лавке всякой всячины — лимонных корочек, цукатов, гвоздики, мармелада, корицы, кардамона. В Кофе с утра до вечера жарили, парили, тушили, варили, пекли. Старый Йоун, этот неисправимый брюзга и скряга, был так ошеломлен приездом знатного гостя, что отпускал покупателям все, что только у него не попросят, — с любой полки, из любого ящика, не возражая ни единым словом и не напоминая никому о предстоящих похоронах. Кое-кто высказал предположение, что Бьерн Бьернссон купит Коф и построит на этом месте особняк не хуже, чем у Йохана Богесена. Когда же удалось выяснить, что он является пайщиком акционерного общества тральщиков в столице, всем стало ясно, что он построит базу для траулеров в Осейри у Аксларфьорда и начнет конкурировать с Йоханом Богесеном. А кое-кто подозревал, что он приехал обследовать золотую жилу, на которую несколько лет назад наткнулся один немец в горах. Кто может знать, что у этих людей на уме?

Был один из унылых воскресных вечеров в конце зимы, когда каждый порыв ветра приносит дождь или град и фьорд окрашивается в угрюмый серый цвет, мало располагающий к поэтическим размышлениям. Улицы, переулки поселка представляли сплошное море грязи. V плохо обутых жителей поселка ноги были вечно мокрые, и это не способствовало поднятию настроения. В ущельях лежал грязноватый, осевший от дождя снег. Никогда так печально не выглядят рыбачьи хижины, как в сумерки пасмурного зимнего дня: ветхие, источенные бесконечными ветрами, они издали кажутся унылыми восклицательными знаками, рассыпанными на заброшенном берегу. Мелькали в окнах грязные детские лица, посиневшие от вечного плача и водянистой каши, зевающие физиономии взрослых, которым нищета мешает оценить по достоинству благовесть дня. Таков был этот вечер.