Джон Пассос - Три солдата

– Я чувствовал себя точь-в-точь как эти птички, когда они обстреливали нас в траншеях под Ботикуром, – сказал Джедкинс, смеясь.

Крисфилд прислушивался к разговорам вокруг него, точно они доносились из другого мира. Теперь он был уже отрезан от своей роты. Он исчезнет, и они никогда не узнают, что с ним сталось, да и не подумают об этом.

Раздался сигнал к обеду, и люди вышли один за другим. До него долетали с улицы их разговоры и лязг котелков, когда они открывали их. Он лежал на своих нарах, вглядываясь в темноту. С улицы все еще проникал бледный голубоватый свет, придавая странный багровый оттенок красному лицу Смолла и его длинному, свисающему носу, на конце которого колебалась блестящая капля влаги.

Крисфилд застал Эндрюса за стиркой рубахи у ручья, пробегавшего через развалины деревни против строений, в которых стоял отряд. Голубое небо с розовато-белыми облаками бросало на сверкающую воду синие, голубоватые и белые отблески. На дне можно было разглядеть пробитые шлемы и куски амуниции и жестяных банок, в которых когда-то было мясо. Эндрюс повернул голову – на носу у него был мазок грязи, на подбородке мыльная пена.

– Хелло, Крис! – сказал он, глядя ему в глаза своими блестящими голубыми глазами. – Как дела? – На его лбу появилась легкая тревожная морщинка.

– Две трети месячного жалованья и лишение отпусков! – сказал весело Крисфилд.

– Ну, дешево отделался!

– Гм, она сказали, что я хороший стрелок и все такое, так что на этот раз они меня отпускают.

Эндрюс снова начал скрести свою рубаху.

– Эта рубаха так загрязнилась, что я, кажется, никогда ее не отстираю, – сказал он.

– Проваливай-ка, Энди! Я выстираю ее. Ты на это не годишься.

– Черт возьми, нет, я хочу сам.

– Проваливай, говорят тебе.

– Ну, спасибо!

Эндрюс встал на ноги и вытер голой рукой грязь с носа.

– Не я буду, если не подстрелю этого ублюдка, – сказал Крисфилд, трудясь над рубахой.

– Не будь ослом, Крис.

– Вот тебе Бог, застрелю.

– Что за охота напрасно будоражить себя. История кончена. Ты, наверное, никогда больше и не увидишь его.

– Вовсе я не будоражусь… Я сделаю это непременно! – Он тщательно выжал рубаху и шлепнул ею Эндрюса по лицу. – Вот, получай! – сказал он.

– Ты славный парень, Крис, хотя ты и осел!

– Я слыхал, что нас отправят на позиции через день-другой.

– Тут, по дороге, до черта артиллерии прошло: французской, английской, всякой.

– Говорят, в Аргоннских лесах дым стоит коромыслом.

Они медленно пошли через дорогу. Мимо них со свистом промчался мотоциклист службы связи.

– Вот этим молодцам весело живется.

– Не думаю, чтобы кому-нибудь тут жилось весело.

– А офицерам?

– Ну, те слишком озабочены собственной важностью, чтобы веселиться по-настоящему.

Колючий, холодный дождь, точно хлыст, бил его по лицу. Вокруг было совершенно темно и тихо. Слышалось только шипение дождя в траве. Он напрягал зрение, чтобы разглядеть что-нибудь в темноте, пока перед глазами не заплясали красные и желтые круги. Он шел очень медленно и осторожно, бережно придерживая что-то под дождевым плащом. Он чувствовал себя полным странной, сдержанной ярости. Ему казалось, что он идет позади самого себя, шпионя за своими собственными поступками; и то, что он видел, наполняло его необычайной радостью, от которой ему хотелось петь.

Он повернулся так, что дождь стал хлестать его по щеке. Его волосы под шлемом были мокры от пота, который скатывался вниз вместе с дождем по его пылающему лицу. Пальцы его бережно сжимали гладкий предмет, который он держал в руке.

Он остановился и закрыл на минуту глаза. Сквозь свист дождя до него донесся звук человеческих голосов, разговаривавших в одной из хижин. Когда он закрыл глаза, перед ним встало белое лицо Андерсона с его небритым подбородком и бровями, сходившимися на переносице.

Вдруг он почувствовал перед собой стену дома. Он вытянул руку. Рука отдернулась назад, прикоснувшись к мокрой, просмоленной бумаге, точно дотронулась до чего-то мертвого. Осторожно ступая, он пошел вдоль стены. Он чувствовал себя так же, как на разведке в лесу. Ему приходили в голову те же фразы, что и тогда. Совершенно бессознательно в голове его всплыли слова: «обеспечьте демократии мир». Они действовали очень ободряюще. Он снова и снова повторял их про себя. В то же время его свободная рука очень осторожно возилась с засовом, который придерживал деревянный ставень за окном. Ставень чуть-чуть приоткрылся, громким скрипом заглушив на мгновение стук дождя по крыше хижины. Поток воды лился с крыши ему на лицо.