Джон Пассос - Три солдата

– Сержант говорит, что скоро сюда привезут эти штуки для уничтожения вшей.

– Они нам здорово нужны, Крис.

Эндрюс медленно снимал свою одежду.

– Как чудесно чувствовать на своем теле солнце и ветер, правда, Крис?

Эндрюс направился к пруду и растянулся на животе на тонкой мягкой траве у края воды.

– Хорошо так вот чувствовать все свое тело, – сказал он сонным голосом. – Кожа такая мягкая, упругая, а чувствительнее мускулов нет ничего на свете. Черт, не знаю, что бы я стал делать без своего тела!

Крисфилд рассмеялся.

– Посмотри, как мою лодыжку разнесло! Нашел вшей? – спросил он.

– Да уж постараюсь найти их побольше и утопить, – сказал Эндрюс. – Слушай, Крис, уходи-ка ты подальше от этой вонючей формы. Сразу почувствуешь себя человеком с солнцем на теле, а не вшивым солдатам.

– Хелло, ребята! – раздался неожиданно визгливый голос.

Христианский юноша с острым носом и подбородком подошел к ним сзади.

– Хелло, – мрачно ответил Крисфилд, ковыляя к воде.

– Хочешь мыла? – спросил Эндрюс.

– Выкупаться собрались, ребята? – спросил христианский юноша. Затем прибавил наставительно: – Дело хорошее!

– Лезьте тоже, – сказал Эндрюс.

– Спасибо, спасибо… Послушайте, не обижайтесь на меня, только почему вы, ребята, не нырнете в воду? Видите – там две французских девицы смотрят на вас с дороги.

Христианский юноша слабо захихикал.

– Они и внимания не обращают на нас, – сказал Эндрюс, энергично намыливаясь.

– А я так полагаю, что им это приятно, – сказал Крис.

– Я знаю, что они вообще безнравственны, но все-таки…

– А почему бы им и не посмотреть на нас? Может быть, не всякому представится такой случай.

– Что вы хотите сказать?

– А вы видели когда-нибудь, что маленький осколок гранаты может сделать с телом парня? – спросил свирепо Эндрюс; он бросился в мелкую воду и поплыл на середину пруда.

– Пригласите-ка их лучше сюда, чтобы они помогли нам вшей искать, – сказал Крисфилд следуя за Эндрюсом.

Доплыв до середины, он улегся на песчаной мели в теплой мелкой воде и посмотрел на христианского юношу, который все еще стоял на берегу. За ним, раздеваясь, толпились уже другие солдаты, и вскоре травянистый склон покрылся голыми людьми и желтовато-серым бельем, а в воде запрыгало множество темных голов и блестящих спин. Выйдя из воды, Крисфилд увидел Эндрюса, который сидел, скрестив ноги, около своей одежды.

– Я никак не мог решиться напялить на себя эту проклятую дрянь, – сказал Эндрюс тихо, как бы обращаясь к самому себе. – Я чувствую себя таким чистым и свободным! Все равно что по доброй воле вернуться в грязь и рабство. Пойти бы этак голым через поле!

– Вы называете служение родине рабством, мой друг, – сказал христианский юноша, бродивший между купающимися, и уселся около Эндрюса на траву. Его опрятная форма и хорошо вычищенные сапоги выделялись рядом с покрытым грязью и пропитанным потом платьем остальных солдат.

– Верно, черт возьми, называю!

– Вы попадете в беду, мой милый, если будете так разговаривать, – сказал христианский юноша предостерегающим тоном.

– Ну а что же такое рабство, по-вашему?

– Вы не должны забывать, что добровольно пошли защищать дело демократии… Вы боретесь за то, чтобы ваши дети могли жить в мире.

– Случалось вам когда-нибудь убить человека?

– Нет… конечно, нет… Я бы записался добровольцем, несомненно, записался бы, только у меня слабое зрение.

– Да уж я вижу, – произнес шепотом Эндрюс.

– Помните, что ваши женщины, ваши сестры, возлюбленные и матери молятся за вас в эту минуту.

– Хотел бы я, чтобы кто-нибудь вымолил мне чистую рубаху, – сказал Эндрюс, начиная одеваться. – Сколько времени вы здесь?

– Ровно три месяца! – Худое лицо молодого человека, его заостренный нос и подбородок сияли. – Но, ребята, эти три месяца «стоили всех лет моего свящ… – Он спохватился: – …моей жизни! Я слышал, как билось великое сердце Америки! О, ребята, никогда не забывайте, что вы принимаете участие в великом христианском деле!

– Пойдем, Крис, будет!

Они оставили христианского юношу и начали пробираться между солдатами по берегу пруда, которому отражение зеленовато-серебристого неба и больших скученных белых облаков сообщало всю необъятность пространства. С дороги они все еще слышали высокий, пискливый голос.

– Такие вот переживут нас с тобой, – сказал Эндрюс.

– Послушай, Энди, ты здорово умеешь разговаривать с этими молодцами, – с восхищением произнес Крис.