Джон Пассос - Три солдата

– Помню. Вы тот молодчик, который пытался раз всадить в меня нож, – холодно сказал Андерсон, выпрямляя плечи. – Надеюсь, что вас немного приучили к дисциплине за это время. Во всяком случае, вам нужно будет вычистить это помещение. Господи, да они тут даже птичьих гнезд не сбили! Ну и рота! – сказал Андерсон, посмеиваясь.

– Я и не собираюсь делать это для вас!

– Извольте исполнять приказание, а не то худо будет! – закричал сержант своим низким, скрипучим голосом.

– Если я когда-нибудь выйду из армии, уж обязательно пристрелю вас! Довольно вы надо мной поиздевались!

Крисфилд говорил медленно, так же холодно, как и Андерсон.

– Хорошо, посмотрим, что скажет на это военный суд.

– Плевать я хотел на вас!

Сержант Андерсон повернулся на каблуках и удалился, теребя большими пальцами пуговицу на своей куртке. Послышался звук топающих ног и команда «вольно». Люди набились в барак, болтая и смеясь. Крисфилд тихо сидел на конце нар, не спуская глаз со светлого прямоугольника двери. Снаружи он видел Андерсона, разговаривавшего с сержантом Хиггинсом. Они пожали друг другу руки, и Андерсон исчез.

Сержант Хиггинс вошел в хижину, подошел к Крисфилду и произнес сухим, официальным тоном:

– Вы арестованы… Смолл, караульте этого человека; возьмите его ружье и пояс с патронами. Я сменю вас, чтобы вы могли пообедать.

Он вышел. Все глаза с любопытством устремились на Крисфилда. Смолл, краснолицый человек с длинным носом, свисавшим на верхнюю губу, смущенно поплелся к своему месту у койки Крисфилда и с шумом уронил приклад ружья на пол. Кто-то засмеялся. Эндрюс подошел к Крисфилду с тревожным выражением в голубых глазах и очертаниях худых, загорелых щек.

– Что случилось, Крис? – спросил он тихо.

– Да вот сказал тому ублюдку, что мне плевать на него – ответил Крисфилд прерывающимся голосом.

– Послушай, Энди, я, кажется, не должен никому позволять разговаривать с ним? – сказал Смолл виноватым голосом. – Не знаю, почему сержант всегда сваливает на меня всякую грязную работу.

Эндрюс отошел не отвечая.

– Плюнь, Крис, они ничего тебе не сделают, – сказал Джедкинс, добродушно улыбаясь ему из-за двери.

– Плевать я хотел на то, что они сделают, – снова сказал Крисфилд.

Он лег на свою койку и уставился в потолок. Барак наполнился суетой уборки. Джедкинс подметал пол веником, связанным из сухих веток. Другой солдат сбивал штыком гнезда ласточек. Слепленные из грязи гнезда покатились и упали на пол и за нары, наполняя воздух летающими перьями и запахом птичьего клея. Маленькие, голые тельца с оранжевыми клювами мягко шлепнулись, ударившись о доски пола, и остались лежать там, издавая слабый задыхающийся писк, в то время как большие ласточки с короткими, пронзительными криками летали взад и вперед по хижине, то и дело ударяясь о низкую крышу.

– Послушай, подними-ка их, трудно тебе, что ли? – сказал Смолл, обращаясь к Джедкинсу, который выметал маленьких разевающих клювы птенцов вместе с пылью и грязью.

Плотный человек нагнулся и поднял птенцов одного за другим, с нежным выражением поджимая губы. Из его ладоней, сложенных в форме гнезда, вытягивались длинные шеи и разинутые оранжевые рты.

Эндрюс, стоявший в дверях, подбежал к нему.

– Хелло, Папаша, – сказал он, – что это?

– Да вот поднял их!

– Неужели они не могли оставить в покое этих бедняжек? Клянусь Богом, они, кажется, обезумели и готовы причинять страдание всем – птице, животному, человеку!

– Война, брат, это тебе не пикник, – сказал Джедкинс.

– Ладно, будь она проклята, но разве это не причина, чтобы перестать беситься и причинять лишние страдания?

В дверях появилось лицо с заостренным носом и подбородком, обтянутое пергаментной кожей.

– Хелло, ребята, – сказал христианский юноша, – хочу сообщить вам, что завтра я открываю лавочку в последнем домике на Бокурской дороге. Там будут шоколад, сигары, мыло и всякая всячина.

Все заликовали. Христианский юноша сиял. Глаза его остановились на птенцах, лежавших в руках Папаши.

– Как вы могли? – сказал он. – Американский солдат и вдруг такая бессмысленная жестокость! Никогда не поверил бы!

– Придется тебе поучиться кое-чему, – пробормотал Папаша, ковыляя наружу на своих кривых ногах.

Крисфилд наблюдал сцену у дверей невидящими глазами. Он старался подавить ужасную нервозность, охватившую его, и не переставал твердить себе, что ему наплевать, но это не помогало. Его пугала перспектива очутиться вдруг одному перед всеми этими офицерами, отвечать на перекрестные вопросы, задаваемые отрывистыми голосами. Уж лучше бы его просто высекли. «Что я им скажу?» – беспрерывно спрашивал он себя. Он собьется; или скажет то, чего не думает; или вообще не сможет выдавить из себя ни слова. Если бы только Энди мог пойти с ним! Энди образованный не хуже офицеров. Он ученее, чем вся эта компания с нашивками, вместе взятая. Он сумел бы защититься сам и выгородить к тому же своих друзей.