Джон Пассос - Три солдата

– Что толку от разговоров! Посмотри-ка, тут еще осталось немного медовой сыти в цветке. Разве это не пахнет для тебя домом?

– Послушай-ка, сколько они платят этим молодцам из ХАМЛ, Энди?

– Провались я, если знаю.

Они пришли как раз вовремя, чтобы выстроиться к котлу. В строю все смеялись и болтали, оживленные запахом пищи и звяканьем котелков. Около полевой кухни Крисфилд увидел сержанта Андерсона, разговаривающего с Хиггинсом, сержантом его роты. Оба смеялись. Крисфилд слышал, как громкий голос Андерсона весело говорил:

– До сих пор продержались, Хиггинс… Надеюсь, что не пропадем и дальше!

Оба сержанта посмотрели друг на друга, бросили отечески снисходительный взгляд на своих солдат и громко рассмеялись.

Крисфилд чувствовал себя бессильным, как бык под ярмом. Ему оставалось только работать, напрягаться и становиться во фронт, в то время как белолицый Андерсон мог слоняться с таким видом, как будто земля была его собственностью, и важно хохотать, вот как сейчас. Он протянул свой котелок. Кашевар выплеснул в него мясо и подливку. Крисфилд прислонился к стене барака и принялся за еду, мрачно поглядывая на двух сержантов, смеявшихся и болтавших с видом полной непринужденности, в то время как солдаты их рот торопливо, как собаки, глотали свои порции.

Крисфилд взглянул вдруг на Эндрюса, который сидел на траве позади дома, глядя вдаль на поля пшеницы; дым от его папиросы подымался спиралями около его лица и белокурых волос. Он казался спокойным, почти счастливым. Крисфилд сжал кулаки и почувствовал, как ненависть к тому, другому человеку мучительно заволновалась в нем.

«Не иначе, как во мне дьявол сидит», – подумал он.

Окна были расположены так близко к траве, что бледный свет, проникавший через них в хижину, где стояла рота, принимал зеленоватый оттенок. Когда солдаты лежали на своих нарах, сделанных из проволоки, натянутой на заплесневелые балки, лица их, несмотря на загар, имели болезненный вид. На хребте крыши ласточки свили себе гнездо, и их помет пестрел белыми пятнами и бугорками на досках пола в проходе между нарами и среди пучков желтой травы, которые солдаты не успели еще окончательно вытоптать. Теперь, когда в хижине никого не было, чирикание птенцов, возившихся в своем слепленном из грязи гнезде, ясно долетало до Крисфилда. Он спокойно сидел на краю нар и смотрел через открытую дверь на голубые тени, начинавшие удлиняться на траве луга. Его руки, цвета терракоты, лениво висели между колен. Он слегка насвистывал. Глаза его под длинными черными ресницами были устремлены вдаль, хотя он ни о чем не думал. Невыразимо приятное чувство довольства охватило его. Как хорошо было побыть одному в бараках, вот как сейчас, в то время как другие были на учении. Сюда уж наверное никто не придет отдавать приказания.

Теплая дремота охватила Крисфилда. Из полевой кухни раздавалось пение человека. Молодые ласточки слабо чирикали над головой в своих слепленных из грязи гнездах. Время от времени раздавался шум крыльев, и по бараку проскальзывала большая ласточка. Щеки Крисфилда начали понемногу мягко гореть. Голова его склонилась на грудь, и он заснул. Он проснулся внезапно. В хижине было почти темно. В светлом прямоугольнике двери черным пятном выделялась высокая человеческая фигура.

– Что вы здесь делаете? – спросил низкий, раскатистый голос.

Глаза Крисфилда мигали. Он машинально поднялся на ноги – это мог быть офицер. Вдруг глаза его напряглись. Между ним и светом было лицо Андерсона. В зеленоватой полутьме лицо его казалось белым как мел. На нем особенно резко выделялись черные густые брови, сходившиеся на переносице, и темная щетина на подбородке.

– Почему вы не на учении с ротой?

– Я караульный при бараке, – пробормотал Крисфилд; он чувствовал, как кровь билась в кистях его рук и в висках, точно огнем обжигая ему глаза. Он смотрел в пол перед ногами Андерсона.

– Был приказ, чтобы вся рота выходила на учение, не оставляя никаких караульных.

– А!..

– Мы разберем это, когда вернется сержант Хиггинс. Помещение в порядке?

– По-вашему, выходит, значит, что я лгун, так, что ли? – Крисфилд вдруг почувствовал себя спокойным и веселым. Ему казалось, что он стоит как-то в стороне от себя и следит за тем, как сам приходит в ярость.

– Нужно убрать это помещение… Генерал может вернуться, чтобы осмотреть квартиры, – холодно продолжал Андерсон.

– Вы назвали меня лгуном, – повторил опять Крисфилд, вкладывая в интонацию всю дерзость, какую способен был передать его голос. – Вы, кажется, меня не помните!