Орхан Кемаль - «Преступник»

Он вспомнил старика отца. Глаза Ихсана-эфенди улыбались за овальными очками. Потом в памяти всплыли безобразные рисунки и надписи на розоватой стене «Перили Конака»: «Рогоносец». Он вспомнил, как подрался из-за этого с Эролом, как отец, не желая даже разобраться, в чем дело, таскал его за волосы… Потом крикливый голос зубного врача, отца Эрола… Полицейский участок… Вспомнил Джевдет и доброго комиссара полиции. «Ну ладно, на этот раз я тебя прощаю. Но смотри…»

— Знаешь, на свете есть хорошие люди, — вдруг пробормотал он, очнувшись от своих мыслей.

— Ты о семье Кости? — спросил Мустафа.

— Нет, я говорю не о них. У нас в квартале есть один такой человек. Комиссар полиции.

Джевдет вздохнул. Снова, как кадры в кино, замелькали картины недавнего прошлого. Вот его выгнали из дому… С тех пор ни разу не удалось поспать в своей постели, а ведь ее сшила мать! «Пусть крепко спит мой сыночек, пусть приснится ему хороший сон!» — говорила она, укладывая его в новую постель. Да, она в самом деле сказала именно так!

На глаза у Джевдета навернулись слезы. Но он даже не замечал этого.

— Что это ты? Почему плачешь? — забеспокоился Мустафа.

Джевдет пришел в себя, смахнул рукой слезы.

— Мать вспомнил… — пробормотал он.

Сидевшие вокруг воришки тоже вспомнили матерей.

— Разве может кто-нибудь на свете быть дороже матери? — промолвил мальчуган, который как-то ночью звал во сне мать.

— Ах, мамочка!.. Если бы ты была жива… — сокрушенно вздохнул другой.

— Ну и что бы было?

— Эх, ты! Чего бы не было — скажи! Разве есть кто-нибудь на свете дороже матери?

— Правильно.

— А на отца наплевать!

Джевдет покачал головой:

— И я одно время думал, как ты, но… У тебя жив отец?

— Жив. Но он плохой. В карты играет, гашиш курит!

— Даже если отец и нехороший, все равно лучше него никого нет. Вот умрет, тогда поймешь это. Я согласен, чтобы отец бил меня каждый день, только бы он был жив. Так когда-то Кости говорил, а я спорил с ним. И даже злился. А на самом деле…

Джевдет хотел было сказать: «Дороже отца никого нет». В этот момент ночную тишину тюрьмы нарушил глухой шум, по коридорам забегали надзиратели, потом послышались душераздирающие крики, свистки охраны.

Ребята повскакивали с постелей. Но дверь камеры была на запоре, и узнать, в чем дело, было невозможно. Мальчики бросились к окнам. Джевдет тоже подбежал. Широко раскрыв глаза, они с напряжением вглядывались в полумрак тюремного коридора, прислушиваясь к доносившейся ругани, крикам и пронзительным свисткам надзирателей.

— Драка! — сказал Мустафа.

Глаза его горели от возбуждения. Казалось, он видел дерущихся, мелькающие в воздухе кинжалы, ножи.

— Подняли паруса! — снова проговорил он и вдруг вспомнил, как хотел зарезать Джевдета. Украдкой взглянул на стоявшего рядом друга и покраснел. Ему стало стыдно.

Гам, свистки, крики, не затихая, будоражили ночную тюрьму. Никогда еще Джевдет не слышал здесь такого шума.

— Что же случилось? Кто с кем подрался? Кто одержал верх? — спрашивали ребята.

Но узнать было невозможно. Тем более увидеть.

— Ну их! — неожиданно сказал Мустафа. — Займемся своими делами! — и, подхватив Джевдета под руку, потащил от окна.

Джевдет не мог успокоиться:

— Что же там все-таки?

— Сцепились из-за гашиша, а может, и за картами… — махнул рукой Мустафа. Драка его больше не интересовала.

— Это те, кто торгует гашишем, да?

— Ну да.

Мустафа назвал имя отпетого головореза, державшего в своих руках торговлю гашишем в тюрьме. Потом долго рассказывал про организацию дела.

— Знаешь, сколько денег загребают! — заключил он. — Вот и подрались. Каждый хочет побольше сцапать!

— Ты ведь тоже гашиш продавал?

— Да, и много, — нахмурился Мустафа. — Но что поделаешь — тогда была другая жизнь!

На следующий день стали известны обстоятельства драки. Как и предполагал Мустафа, сцепились два арестанта, торговавших гашишем.

Весь день Джевдет в одиночку бродил по коридору. Думал. Лучше всего, конечно, не быть никому обязанным. Убежать в Америку! Кости можно уговорить! А Хасан? Поедет он? Что, если сказать ему: «Знаешь, на пароходах в порту есть капитаны… Рыжебородые, во рту трубка. Заберемся ночью незаметно на океанский пароход, а когда выйдем в море, уговорим капитана довезти нас до Америки. В Америке каждый сразу становится, кем захочет. Я стану Храбрым Томсоном, а ты будешь доктором или адвокатом…» Нет, Хасан наверняка не согласится. Поэтому, пожалуй, лучше всего опять торговать на улице с Кости. И жить у него. Днем они будут ходить с лотками по Стамбулу, а по вечерам допоздна разговаривать.