Орхан Кемаль - «Преступник»

— Какие новости, амджа? — снова обратился к нему парикмахер Лятиф. — Ты расстроен чем-то?

Мюфит-эфенди тяжело сопел, ноздри его маленького носа вздрагивали. Он повернулся к Лятифу.

— Этот тип обнаглел совсем!

Все знали, кто «этот тип», и не спрашивали, только пододвинулись ближе к Мюфиту.

— Вай, рогоносец, вай!

— Что он сделал?

— Что он сделал? — переспросил Мюфит-эфенди. — Прошел мимо и даже не сказал «здравствуй»! Опять шофер Адем с ним.

— Вот болван! — пробормотал парикмахер Лятиф.

— Аллах лишил его разума.

— Жена ему в дочери годится!

— Жаль мальчишку.

— Джевдета?..

— Целый день бродит с лотком на шее.

— Если бы покойная Сакине-ханым увидела!

— Они много задолжали бакалейщику Абди-эфенди.

— За ракы?

— И за ракы, и за брынзу, и за другие продукты.

— Э… Как не задолжать? Каждый вечер пир горой…

Мимо кофейни прошли Ихсан-эфенди и Адем. После этого возмущение достигло предела.

— Вай, сукины дети, вай, скоты!

— Стыд и срам!

— Старый козел!

— Рогоносец! — заключил парикмахер Лятиф.

Слово «рогоносец» облетело квартал. Даже дети повторяли его. Забыты были и «Ихсан-эфенди», и «амджа-Ихсан», и даже «Ихсан-ханым». Осталось только одно: рогоносец.

Весь квартал как бы превратился в одно гигантское прислушивающееся ухо. Дом Ихсана-эфенди как магнит притягивал взгляды людей. Женщины не отходили от соседки Ихсана-эфенди. Тетушка Зехра рассказывала, что Шехназ тоже пьет вместе с мужчинами. Но поздно вечером, когда Ихсан-эфенди засыпает, а мать Адема уходит домой, Шехназ и шофер остаются одни.

— А что они делают? — спрашивали тетушку Зехру.

— Клянусь аллахом, не знаю, — отвечала она, прикрывая рот головным платком, — не хочу брать на себя грех: сама не видела!

— Разве такие вещи можно увидеть?

Воображение разыгрывалось:

— От такой, как она, всего можно ждать!

— Конечно, сестрица.

— Зачем они вдвоем остаются?

— Уж будто бы не ясно зачем?

— В открытую дверь не ломятся.

— !..

Узнав с вечера подробности от жен, мужчины собирались на следующее утро в кофейне и делились новостями:

— Слышали о рогоносце?

— А что?

— Как только он уснет, жена с шофером…

— А мать шофера?

— Мать идет к себе, а они…

— Значит, так!

— Я тоже слышал. Соседка подсмотрела. Знаешь, что говорит!..

В квартале только и судачили, что об Ихсане-эфенди, его жене, шофере Адеме и его матери. Бывший чиновник Управления оттоманского долга Мюфит-эфенди и бородач Хасан Тайяре, заботившиеся больше других о чести квартала, не могли «терпеть дальше подобное безобразие» и поговаривали о том, что не мешало бы нагрянуть в дом Ихсана-эфенди.

— Оставьте их в покое, — вмешивался парикмахер Лятиф. — Сколько свет стоит, всегда такие вещи случались. Вам-то какое дело? Если они виновны, закон разберется.

— Он позорит наш квартал, — горячился Мюфит-эфенди. — Мы не можем сидеть сложа руки!

Время от времени между стариками и людьми помоложе, такими, как парикмахер Лятиф, разгорались жаркие споры. Дело доходило до брани.

Джевдет уходил из дому рано утром и возвращался домой поздним вечером; он избегал соседей и не слышал слов, которые повторял весь квартал. Он виделся только с Джеврие. — Как бы поздно он ни возвращался, девочка ждала его. Вечера становились прохладнее. К морю они спускались редко и разговаривали теперь у дома Джевдета.

Джеврие знала обо всем, но молчала, боялась огорчить Джевдета. Ну и дрянь эта мачеха!

Джевдет чувствовал, что Джеврие что-то скрывает. Попытался выведать. Напрасно! Она ничего не говорила.

Однажды утром Джевдет, выйдя с лотком на шее из дому, обратил внимание на рисунок мелом на розовой стене «Перили Конака»: ветвистые рога и под ними надпись «Рогоносец!»

Он остановился. Что бы это могло значить? Рисунок как рисунок, надпись как надпись… Но кто нарисовал? Наверно, Эрол, сын зубного врача. Он вынул носовой платок, стер и рисунок и надпись.

На следующее утро он снова увидел то же самое. На этот раз рисунков и надписей было много, больших и маленьких, и все были на одну и ту же тему.

Джевдет снова стер их.

Так продолжалось несколько дней подряд. Однажды на стене появилась голова с рогами. Глаза обрамляли два овальных круга — очки. Джевдет невольно вспомнил отца. А может быть, все эти рисунки…

Хотя в рисунке, кроме очков, не было никакого сходства с Ихсаном-эфенди, Джевдет был почти убежден, что он касается его отца.