Орхан Кемаль - «Преступник»

Адем взглянул на улицу. У газетного киоска стоял с лотком на шее Джевдет. Рядом с ним какой-то мальчик, тоже лоточник. Они словно зачарованные смотрели на цветные обложки журналов.

— Вот только побаиваюсь этого щенка, — показал Адем.

— Какого? А, твоего «приемыша»? Почему?

— Мальчишка подсмотрел за нами вчера. Расскажет отцу, тогда дело дрянь. Шехназ вертит стариком как хочет, но…

— А ты задобри мальца, — посоветовал Тайяре.

— Пойди потолкуй с ним, — добавил Демпсей. — Купи журнал!

Адем бросил сигарету.

— Придется.

Он подошел к мальчикам.

— Красивые журналы, а? Мы с твоим отцом друзья, Джевдет. Выбирай, какой хочешь, я заплачу!

— Мне не надо! Пойдем, Кости! — Джевдет потянул друга за рукав.

Кости ничего не понял.

— Кто это? — спросил он.

— Никто! — угрюмо ответил Джевдет.

Они повисли на трамвае, идущем в Эдирнекапы. Кости уже немного знал друга. Если тот не ответил — как ни расспрашивай, не поможет! Поэтому лучше к нему не приставать.

Джевдет о чем-то напряженно думал.

— Плохо, — наконец проговорил он, — когда ты не такой сильный, как Храбрый Томсон!

Они обменялись взглядами.

— Почему?

— Но кое-что все равно можно сделать!

— Что?..

— Вот только нет пистолета и лошади. Были бы они у меня, я бы сначала отомстил мачехе, а потом… — он хотел сказать: «…шоферу Адему. Ты видел его. Он подходил к нам у киоска».

— А потом?

В этот момент кондуктор стукнул Джевдета сумкой по голове. Мальчик разжал руку и спрыгнул. Больно ушиб ногу. Кости спрыгнул тоже. Они грустно посмотрели вслед трамваю, быстро удаляющемуся в сторону Султанахмеда, мимо парка Гюльхане.

— Вот собака! — с досадой сказал Джевдет.

— Пойдем в кино? — предложил Кости.

Джевдет не слышал. Он жалел, что не запустил в трамвай камнем.

— Ну как? Идем?

— Куда?

— В кино.

— Хорошо, а деньги?

— У меня есть.

— А футбол?

— Потом поиграем.

— Ладно!..

Они дошли до Султанахмеда, вскочили на подножку трамвая «Мачка — Баязит», спрыгнули у Баязита.

— Посмотрим, что идет, — сказал Кости.

Друзья дошли до Шехзадебаши. Здесь, у дешевых кинотеатров, всегда толпились мальчишки, постарше и поменьше; ученики парикмахеров, поварята, лоточники, чистильщики обуви; неизвестно как и на что существующие щеголи с напомаженными волосами; босоногие попрошайки в лохмотьях; размалеванные девицы в широких платьях. У стендов, пестревших афишами, с утра до позднего вечера шел спор о фильмах.

Джевдет и Кости хотели посмотреть какой-нибудь ковбойский фильм или грустный, вызывающий слезы.

Кости любил грустные фильмы. Он мог смотреть их много раз, и они ему не надоедали. А полом несколько дней, даже недель, находился под впечатлением картины. Задумчиво бродил с лотком на шее по улицам. Проходили люди, проносились машины, трамваи. Он смотрел и не видел, слышал и не понимал. Мысли его были с героями фильма.

Кости не мог забыть одного фильма о знаменитом скрипаче. В детстве этот музыкант мечтал о скрипке. Но семья его была очень бедной, не хватало денег даже на хлеб, и о скрипке нечего было и думать. Мальчику здорово доставалось от отца, но ничто не могло заставить его забыть музыку и работать там, куда его отдавали.

Однажды он потихоньку забрался в музыкальный магазин и украл инструмент. Если бы не украл, так и не стал бы великим артистом!

В тот день в Шехзадебаши этот фильм не шел.

Джевдет даже не смотрел на афиши. Грустный, с угрюмым видом, брел он за другом, нехотя отвечая ему.

Они дошли до последнего кинотеатра. Джевдета будто толкнул кто-то в спину.

— Стой, Кости!

— Что ты?

— Посмотри сюда.

Кости поднял голову и взглянул. С большой афиши у входа в кино на них смотрел Билл, герой фильма «Отряд „Красный шарф“», в широкополой ковбойской шляпе, в узких брюках для верховой езды, с длинноствольными пистолетами в руках.

— Я видел эту картину. Уже два раза, — разочарованно проговорил Кости.

— Пойдем еще, а? Ну ради меня!

Джевдет схватил товарища за руку. Глаза у него горели.

— Ну пойдем! В другой раз я тоже ради тебя пойду!

— Хорошо, пойдем.

Джевдет обнял Кости.

— Ты самый лучший друг на свете. Как хорошо, что мы познакомились! Значит, отец Храброго Томсона тоже приходил домой пьяным…

— Не Томсона, Билла.

— Я буду называть его Томсоном! Храбрый Томсон — так лучше.