Прободх Саньял - Куклы

Я открыл глаза. Лицо Джуну склонилось надо мной.

— Что же ты замолчала? Продолжай, — сказал я.

— Но я ничего не говорила…

— Тогда скажи что-нибудь.

— Одно скажу: поскорее уезжай домой.

— А ты?

— Я останусь тут. Моя работа еще не кончена.

Я приподнялся и сел.

— Ну, а моя только начинается, Джуну!

— Что ты хочешь сказать?

— Я останусь с тобой и помогу завершить твое дело, а потом заберу тебя отсюда.

Джуну поглядела на меня испытующе.

— Наше дело завершится не скоро, Джибен, ибо это великое дело. Имя ему — любовь к человеку, а его единая правда — равная доля для всех. Эта правда — извечный закон, но ее нужно вырвать из звериных когтей…

— Что же должны мы делать?

— Поднимать народ на борьбу. И жертвовать собственным счастьем. Иного пути нет.

И тут я увидел, что по ее щекам бегут слезы.

В палатку быстро вошел полицейский офицер.

— Приказываю вам следовать за мной, — обратился он к Джуну. — Вы арестованы.

Я поднялся с земли.

— Джуну, — сказал я и схватил ее за руку, — я пойду за тобой, куда бы это ни привело меня. Отныне наши пути слились воедино.

Рано утром пассажирский поезд медленно прошел по мосту над пересыхающей речушкой и остановился у небольшой станции. Шушил, с дорожной сумкой в руке, сошел на перрон. Уже сильно припекало — день обещал быть знойным.

В большом городе человек состоятельный не испытывает никаких неудобств. Там делается все для того, чтобы его жизнь текла легко и приятно. Но совсем другое дело — глухая провинция. Выезжая из Калькутты, Шушил дал телеграмму тестю, чтобы его встретили, — и вот он стоит на перроне со своей тяжелой сумкой, поезд давно умчался, а кругом ни души.

Ему вспомнились напутственные слова бабушки: «Шушил, я с нетерпением буду ждать дня, когда ты вернешься со своей молодой женой и маленьким сыном. Ты едешь в глухие места. Да хранит тебя богиня Дурга! Я положила в сумку несколько узелков со сластями, чтоб ты не скучал в пути».

Шушил усмехнулся и направился к помещению начальника станции. Пожилой мужчина в потертой форменной куртке отложил бумагу, на которой что-то писал, и взглянул на него.

— Вы приехали с этим поездом? Куда держите путь?

— Мне надо добраться до Самты.

— Самта? Это не так-то близко отсюда. Вас кто-то должен был встретить, очевидно?

— В том-то и дело, что никто не явился.

— А к кому вы едете?

— К Чоудхури.

Осторожно, чтобы не опрокинуть ветхий трехногий стол, начальник станции поднялся с места и любезно улыбнулся:

— Вы очевидно, господин Шушил Рай, зять господина Харгопала Чоудхури?

— Да, да, вы угадали.

— Минутку, господин Рай! — И он поспешно стал искать что-то в ящиках стола, среди множества бумаг. — Мы получили два ваших письма и телеграмму на имя господина Чоудхури, но у нас не было возможности переслать их в Самту.

Шушил удивленно поднял брови:

— Как же так?

— Видите ли, один наш почтальон отпросился на три дня в деревню, а другой внезапно захворал. Вот ваша корреспонденция и задержалась.

«Так вот почему никто не выехал встретить меня, — подумал Шушил. — Ничего себе порядки!»

— Но, может быть, вы посоветуете, как мне добраться к тестю? — сказал он.

— Беда в том, что река совсем обмелела, и я не уверен, согласится ли лодочник вас везти. Отдохните пока на веранде, а я, с вашего позволения, отлучусь и разузнаю, что можно предпринять.

Шушил поднялся на веранду и сел за столик. Тотчас появился слуга и застыл в подобострастном поклоне; Шушил попросил стакан воды, и тот вышел.

В углу веранды, прямо на полу, сидела нищая старуха и разговаривала вслух сама с собой. У ног ее стояла чашка для подаяния. Повернувшись к Шушилу, она сказала:

— Тебе куда ехать, господин?

— В Самту.

— А далеко это от Талтули?

— Не знаю. Я впервые в этих местах.

Старуха отвернулась и вновь забормотала себе под нос.

Вошел слуга, неся на тарелке стакан воды, и почтительно доложил:

— Господин, могу вам предложить чай, печенье и вареные яйца.

— Спасибо, я ничего не хочу.

И вспомнив наставления бабушки, Шушил достал узелок со сластями. В эту минуту молодая женщина, худая и оборванная, поднялась на веранду.

— Все бормочешь? — бросила она старухе. — А ну вставай. Ни одной лодки нету — река обмелела. Так что отправляйся-ка ты пешком. А меня оставь в покое, мне и без тебя нелегко!