Прободх Саньял - Куклы

Кхурима выслушала его рассказ, не проронив ни слова.

Прошло несколько дней. Как-то вечером Шиву заглянул к Кхуриме. На веранде он застал одну Лабонью.

— Мама на кухне, — сказала она.

Шиву притворился рассерженным:

— На кухне? Зачем же? Ведь там два повара-брахмана, что они-то будут делать? Ты знаешь, сколько я плачу повару? Сорок рупий. В моем доме на жалованье слугам, на их одежду, еду каждый месяц уходит тысяча рупий. Кроме того, все они еще воруют.

Лабонья переспросила:

— Тысяча рупий?

— Да, тысяча рупий… А Кхурима на кухне! Уж не хочет ли и она поступить ко мне на службу?.. Пойду отчитаю этих бездельников.

— Постой, не ходи, — остановила его Лабонья. — Мама хочет сегодня сама приготовить обед, вот и ушла на кухню…

Шиву закурил, пустил клуб дыма:

— Какая честь — Кхурима готовит мне обед!

— Послушай, Шиву, тысячу рупий ты тратишь на одних только слуг. Еще тысячу, а то и полторы тебе будет стоить, если мы у тебя останемся. Лучше отошли ты нас обратно…

Шиву широко улыбнулся:

— Тысяча? Полторы? Да разве это деньги? Пусть это тебя не тревожит.

Он посмотрел по сторонам: они по-прежнему на веранде одни.

— Я тебе кое-что принес, Лабонья.

Шиву вынул из кармана драгоценное ожерелье:

— Хочу сделать тебе подарок.

Лабонья удивилась:

— Зачем?

— Так просто, захотелось подарить.

— Сколько же оно стоит?

— Девятьсот рупий.

— Зачем же ты бросаешь на ветер такие деньги? Девятьсот рупий!

— Если бы знал, что напрасно, не покупал бы. Оно тебе очень пойдет.

— В Калькутте много девушек. Почему бы тебе не подарить какой-нибудь из них?

Голос Лабоньи звучит сурово и холодно. Взгляд ее настолько ясен и строг, что Шиву не в силах его выдержать.

— Так как же? Примешь ты от меня подарок или нет?

— Сначала спрошу у матери, без ее позволения не возьму.

— В таком случае можешь ни о чем у нее не спрашивать!

И Шиву сунул ожерелье в карман.

— Ты побудь здесь, Шиву-да, а я пойду позову мать и сейчас же вернусь.

С этими словами Лабонья ушла.

Шиву задрожал от ярости. В каждом слове, в каждом движении Лабоньи оскорбительный намек на то, что он, бывший нахлебник, ничтожество, презренное существо, недостоин их. Как будто они облагодетельствовали Шиву, приехав к нему в дом, как будто для Шиву великая честь, что они едят его рис!

И Шиву спросил себя: «Так ли уж много денег нужно, чтобы купить эту гордую, непорочную чистоту? Сколько же стоит Лабонья?»

Родных у Шиву нет, жениться он не собирается. Но в его доме все время толкутся посторонние люди. Приходят сахибы [27] Сахибы — господа, здесь: одетые по-европейски люди. — пьют чай, иногда бывают девушки с накрашенными губами, майоры и лейтенанты в форме цвета хаки. Много знакомых, много гостей. Одни из них играют на скачках, другие — агенты, поставщики, купцы-марвари. Но Шиву одинок, как в пустыне. Зато у него есть деньги и он властелин. Шиву знает цену всем этим «карпам» и «лещам», которые плывут к нему стаями. Их влечет запах денег, а вовсе не дружеские чувства. Деньги Шиву — вот приманка для них.

Да, Лабонья сейчас в его доме. Но Шиву это нисколько не волнует. У него нет времени задумываться над тем, любит он Лабонью или нет. Лабонья красива, но это не мешает Шиву спокойно спать. Если он не добьется Лабоньи — большой беды не будет; добьется — ничего особенного не приобретет.

Шиву видел в жизни только две крайности: нищету и богатство. Он долго бедствовал, теперь богат. Среднего он не испытал. Пока он был беден, ему было не до любви; теперь, разбогатев, он может купить себе любую красавицу. И Лабонью тоже.

Прожив некоторое время у Шиву, Кхурима сказала ему:

— Насмотрелись мы уже на твою Калькутту, покатались в машине, побывали в кино. Хорошо пожили. Не думаешь ли ты, сын мой, что нам пора возвращаться к себе?

Шиву улыбнулся:

— Как же так? Ведь Болу поступил на службу.

— Ты мне этого не говори! — ответила Кхурима. — Такой малыш, ничего не умеет, за что же ему деньги платить?

— Вы и вправду хотите ехать, Кхурима? — спросил Шиву.

— А как же иначе? Бросили дом, все на свете. Ведь, как никак, наше родное гнездо там.

— А если я устрою вас в Калькутте?

— Здесь? У тебя?

— Нет, в другом месте.

— Скажи, Шиву, почему тебе так хочется, чтобы мы остались?

Шиву смутился и не сразу нашелся, что ответить. Овладев собою, он объяснил:

— Я ведь для вас стараюсь, Кхурима. Какая в деревне жизнь? Можно ли там жить по-человечески?