Прободх Саньял - Куклы

Шиву усмехнулся:

— С каких это пор я стал бабу, Фотик?

Фотик ответил:

— А как же? Богач из Калькутты — ясное дело, что бабу.

Стараюсь говорить возможно приветливее, Шиву спросил:

— Как живешь? Чем занимаешься?

— Кое-как перебиваюсь! Крою соломой крыши. Ставлю соломенные плетни. Но работы мало… Соломы нет, бечевы нет… Все пожрала война. Помнишь, ты ведь тоже когда-то со мной ставил плетни!

Расслышав в голосе Кана Фотика нотку фамильярности, Шиву не пожелал продолжать разговор. Сказал только:

— Помню, но это было так давно — не грех и забыть. А как поживают Чхотто-Лахири? Не знаешь?

— Чхотто-бабу умер, — ответил Кана Фотик.

Шиву вздрогнул:

— Умер?

— Да, года полтора назад. — Фотик вдруг засмеялся. — Покойник Чхотто-бабу не любил тебя. Видеть не мог!..

Шиву промолчал. Выслушивать все это для него было унизительно. Потом вздохнул и спросил:

— А Кхурима?

— Живет… Трудно ей. Можно сказать, едва сводит концы с концами. Приходится все покупать втридорога… рис… одежду… Откуда ей взять столько денег? Вдова. А сын еще мал.

— Ну, хорошо, — сказал Шиву, — теперь ты иди…

Кана Фотик сделал несколько шагов, затем обернулся и, глядя на Шиву, опять рассмеялся.

— А ведь ты в свое время немало поел их рису, Шиву-бабу!

Шиву промолчал и на этот раз. Этого ему лучше бы не слышать.

Шиву вернулся в шатер. Слова Кана Фотика глубоко его задели. Чхотто-Лахири всегда относился к нему с презрением. И все-таки он, Шиву, в долгу перед семьей Чхотто-Лахири: если бы не они, он умер бы с голоду. Шиву помнит сделанное ему добро и отблагодарит за него! Чхотто-Лахири умер, не увидев, как переменилось положение Шиву. Если бы он был жив, Шиву купил бы его усадьбу, его дом, его самого! Шиву вечно презирали и оскорбляли. Теперь пришло и его время.

На следующее утро Шиву появился на дворе Чхотто-Лахири. Кхурима была в молельне. Она вышла и воскликнула:

— Шиву! Неужели это ты?

Шиву низко ей поклонился.

— Я слышала, ты давно приехал. И до сих пор не вспомнил о нас!

— Мне сказали, ты очень занята, — улыбнулся Шиву. — Боялся тебе помешать.

— Ты к нам вернулся совсем?

— Нет, Кхурима, скоро уеду опять, у меня много дел. А как вы тут поживаете?

— Живем понемножку, сын мой. Сам знаешь, какие трудные времена настали. Скажи, когда же кончится война?

— Не скоро… И очень хорошо. Мне от войны только выгода, — не переставая улыбаться, ответил Шиву.

— И правда! — согласилась Кхурима. — Смотри, какой ты стал… А вот мы совсем разорены, еле перебиваемся…

С купанья, в мокром платье, вернулась дочь Кхуримы — Лабонья. Шиву поздоровался с ней.

— Как поживаешь, Лабонья? — спросил он.

Лабонья только молча кивнула ему и быстро прошла в дом.

— Я думал, что Лабонья уже замужем, — проговорил Шиву.

— Все прахом пошло, сын мой! — ответила Кхурима. — Все уже было готово, к свадьбе, как вдруг он [24] Индуистская традиция не позволяет женщинам называть мужей по имени. умер. А тут еще война началась. Никто не знал, куда бежать от японцев. Ничего не достанешь, везде голод, болезни. Деньги, какие у нас были, мы истратили. Ну, сам посуди, до свадьбы ли тут, когда нечего есть?

— Вы сами во всем виноваты, Кхурима, нужно уметь устраиваться. Почему вы не переехали в Калькутту? Что ни говори, а там жить легче, можно хоть немного заработать. А вы сидите здесь!

— Сын мой, что ты говоришь? Мы ведь ни разу там не были. Да и где бы нашли пристанище?

— Как где? А мой дом на что? Я бы постарался что-нибудь для вас сделать, если бы вы мне написали.

— Ты уехал три года назад… Одни говорили — ты в Калькутте, другие — в Ассаме, третьи — в Читтагонге… И вдруг возвращаешься богачом! Что случилось? Откуда у тебя так много денег?

Шиву скромно опустил глаза:

— Что ты, Кхурима, совсем немного!

— Немного? А твои расходы? Ты здесь в деревне уже успел, наверно, тысяч тридцать-сорок потратить!

— Если я на свои деньги ничего не смогу для вас сделать — нет им никакой цены, Кхурима, — ответил Шиву.

Из дома вышла Лабонья. Тяготы и лишения не наложили на нее своей печати. Шиву на мгновение замер — такой красивой она ему показалась.

— Я слышала, будто у тебя много денег, Шиву-да [25] Да — форма почтительного обращения к мужчинам. . Уж не явился ли ты в этот дом с подарками?

— Как бы я осмелился, Лабонья! В этом доме меня кормили и поили… Я пришел сюда не для того, чтобы хвастать деньгами, поверь мне.

— Так, значит, ты хочешь нам помочь? — опросила Кхурима.