Прободх Саньял - Куклы

— Я не сделал ничего дурного, Кхурима!

Кхурима вся затряслась от ярости и негодования, закричала:

— Мы приехали в твой дом, потому что поверили тебе, а не для того, чтобы потерять здесь честь! Берегись, Шиву, я предупреждаю тебя, берегись! Завтра мы уезжаем отсюда, но чтобы и твоей ноги у нас не было!..

Лабонья бросилась к себе в комнату — она вся дрожала. Мать поспешила за ней.

Шиву остался один в темном коридоре. И следа смущения не было на его лице — он улыбался. Он думал о том, сколько потребуется денег, чтобы смягчить этот благородный гнев Кхуримы. Вышло небольшое недоразумение. Маленькая ошибка в расчетах — и только. Все можно уладить с помощью денег, ведь с Лабоньей они уже почти договорились.

В эту ночь Шиву, как всегда, спал спокойно.

Да, конечно, Кхурима завтра же уедет, но, вот беда: денег на дорогу нет. Целый день ждала она, что Шиву зайдет; так и не дождавшись, послала к нему Болу. Мальчик возвратился со страшной новостью: Шиву попал в автомобильную катастрофу, его привезли домой, и теперь он лежит и не может подняться.

Сердце старой матери дрогнуло. Неужели это ее проклятие обрушилось на Шиву? Полная тревога, она спросила:

— Что с ним? Ему очень плохо?

— Да, очень. Там собралась целая толпа, — ответил Болу.

Лабонья встревожилась не меньше Кхуримы, но постаралась это скрыть.

— Болу, ты побудь с мамой, а я искупаюсь и сейчас же вернусь, — сказала она брату и вышла из комнаты.

У дверей ванной ее дожидалась служанка. Увидев Лабонью, она оглянулась по сторонам:

— Дидимони [29] Дидимони — старшая сестра, форма почтительного обращения. , бабу послал за вами, просит зайти к нему всего на две минутки.

— Идем!

Лабонья вошла в комнату, где на постели лежал Шиву. Все, кто там был, при ее появлении удалились.

Шиву с улыбкой тихо проговорил:

— Ничего страшного, Лабонья. Я скоро поправлюсь. Уговори мать остаться — вот все, что я хотел тебе сказать.

— Но почему тебе этого так хочется, Шиву-да?

— Мне было бы тяжело с тобой расстаться. Посиди со мной.

— Но я пришла тайком от матери.

— Знаю — так и должно быть. Все девушки приходят тайком от матерей.

Лабонья покорно села рядом с ним. Шиву взял ее за руку.

— Ты тоже хочешь уехать?

— Если мать поедет, я не смогу остаться. Пусти руку. Кто-нибудь может войти…

— Пока ты здесь, никто не войдет.

— Мать думает, что я в ванной.

— Вот и хорошо… Я болен, лежу в постели. Разве можно вам уезжать теперь? Уговори мать остаться хотя бы на несколько дней. Ты сделаешь это для меня?

— Но почему все-таки тебе так хочется, чтобы мы остались?

Шиву многозначительно посмотрел на Лабонью.

— Потому что лед еще не совсем растаял. Еще не пришло время тебе уезжать, Лабонья.

Лабонья смутилась. Шиву попытался притянуть ее к себе. Лабонья вырвала руку и выбежала из комнаты.

Прошло два дня, а Кхурима все еще так и не навестила Шиву. Ей рассказывали, что Шиву сильно разбился, не встает с постели. Каждый день его посещает врач.

Только на пятый день Кхурима вошла в комнату больного, окликнула его.

Шиву приоткрыл глаза, проговорил слабым голосом:

— Как бы ни был я богат, мне никогда не сравняться с вами, Кхурима. Вы, Чотто-Лахири, — люди знатные, благородные. А Лабонья, гордая Лабонья, чистая Лабонья!.. Она не совершила ничего дурного, да и не могла совершить. Я когда-то ел ваш рис, я — прах у ваших ног. Ты не должна сердиться на Лабонью…

— Как ты себя чувствуешь, сын мой? — опросила Кхурима.

— Немного болит грудь, но теперь мне стало легче.

От последних слов Шиву стало легче и Кхуриме: «Значит, ничего опасного…»

Сам-то Шиву и не сомневался в своем скором и полном выздоровлении. Кхурима ушла от него успокоенная. Шиву проводил ее взглядом и, злобно рассмеявшись, повернулся к стене.

Через несколько дней Болу выложил перед матерью кучу денег.

— Откуда у тебя столько? — удивилась Кхурима.

— Откуда? Я сегодня получил, жалованье!

— Жалованье? Столько денег? У тебя такое большое жалованье?

Кхурима была поражена. Она не могла уехать из-за того, что у нее не было и нескольких рупий. Теперь, получив от Болу заработанные им деньги — их вполне хватило бы на дорогу, — она призадумалась: стоит ли возвращаться в деревню? Ведь там им никогда не видать таких денег. Семейная честь, верно, останется незапятнанной… Но что за жизнь их там ждет? В доме ни соли, ни риса, ни лекарств… Такая жизнь для Кхуримы страшнее, чем все войны, опустошающие Азию и Европу.