Грэм Грин - Тайный агент

— Он убьет меня! — и попытался уцепиться ногой за тротуар.

— Не поможете ли вы мне, сержант, — сказал Д. — Я постараюсь доставить его домой.

— С удовольствием, сэр. Буду только рад от него отделаться. — Он нагнулся, поднял мистера К., как ребенка, и уложил на пол такси. Мистер К. слабо вскрикнул:

— Я же говорю вам... он меня преследует...

Человек по фамилии Хогпит сказал:

— Какое вы имеете право делать это? Вы слышали, что он говорит? Откуда вы знаете, а вдруг это действительно так?

Полицейский захлопнул дверцу машины и обернулся. Он разозлился не на шутку:

— Потому что у меня есть голова на плечах... А теперь скажите: прекратите вы наконец или нет?

Такси тронулось. Толпа людей, размахивающих руками, поплыла назад. Д. сказал:

— И вам не стыдно быть посмешищем уличной толпы?

— Я разобью окно и закричу, — сказал мистер К.

— Если дело дойдет до этого, — Д. заговорил тихо, точно хотел сообщить что-то по секрету, — я буду стрелять.

— Вы не решитесь на это. Ведь вы не успеете скрыться.

— Так говорят в романах. В наши дни все выглядит по-другому. Идет война. Вряд ли кто-нибудь из нас сумеет, как вы выражаетесь, «скрыться».

— Что вы собираетесь делать?

— Просто хочу побеседовать с вами. Мы едем домой.

— В каком смысле — домой?

Д. промолчал. Машина медленно ехала через парк. У Мраморной арки, как всегда, витийствовали несколько уличных ораторов; было холодно, и они подняли воротники пальто. Хозяева стоящих вдоль дороги автомобилей высматривали подходящих девочек, на перекрестках толкались проститутки. Здесь же, косясь одним глазом в кусты, — единственное пристанище бесприютной любви, — прогуливались аферисты, вымогающие деньги у влюбленных парочек. Все это входило в понятие «мирный вечер». Афиша на газетном киоске гласила: «Сенсация: трагедия в Блумсбери».

Мистер К. имел вид обреченного. Не говоря ни слова, он вышел из такси и сошел по ступенькам в подвал. Д. зажег свет. Нагнувшись за спичкой у газовой плиты, он подумал, а сможет ли он убить человека. Да, мисс Глоувер, кем бы вы ни были, вам не повезло.

От любого обжитого дома веет непотревоженным покоем, но когда взрывная волна сносит переднюю стену дома и в проломе показывается кровать, стулья, ночной горшок — это похоже на изнасилование. Вторжение в чужой дом — всегда насилие. Но приходится поступать так же, как поступают твои враги. С неожиданной злостью он повернулся к К.

Мистер К. пятясь подошел к дивану и сел. Над его головой была полочка с несколькими тощими книжками — жалкая библиотека набожной женщины. Он сказал:

— Клянусь, меня там не было.

— Но вы не отрицаете, что вы и она намеревались завладеть моими бумагами, так?

— Вас отстранили от задания.

— Это я уже слышал.

Он вплотную подошел к мистеру К. Можно было одним ударом свернуть ему челюсть и разрядить накопившийся гнев. Совсем недавно ему преподали неплохой урок бокса. Но он не мог этого сделать. Если бы он хотя бы просто коснулся К., тот уже не был бы ему посторонним. От этой мысли Д. стало так противно, что он даже скривился от отвращения. Затем он сказал:

— Единственный ваш шанс выбраться отсюда живым — это быть откровенным. Они купили вас обоих, так?

Очки мистера К. упали на диван, и он начал шарить по вышитому покрывалу. Потом залепетал:

— А как мы могли знать, что вы сами не подкуплены?

— Это вы-то не могли узнать?

— Ведь вам не доверяли... Иначе зачем они обратились к нам?

Он слушал, сжимая в кармане пистолет. Когда ты и судья, и присяжный, и даже прокурор, нужно дать человеку высказаться — нужно сохранять объективность, даже если земной шар сошел с орбиты.

— Продолжайте.

Мистер К. приободрился, глянул на Д. своими поросячьими глазками — и скривил рот, пытаясь улыбнуться.

— К тому же вы и сами вели себя довольно странно, так? Откуда нам было известно, что вы уже не продались?

— Справедливо.

— Каждому приходится заботиться о себе. Если бы вы совершили сделку первым, мы бы не получили ничего.

Где предел человеческому падению? Мистера К. куда легче было терпеть, когда он дрожал от страха. Теперь к нему возвращалась храбрость. Он даже философствовал.

— Плохо оказаться за бортом. В конце концов, наша война проиграна...

— Безнадежно?

— Почитайте сегодняшние газеты. Мы разбиты.

— Интересно, сколько вы получили?

Мистер К. нашел очки и уселся удобнее. В нем почти не осталось страха. Лицо его выражало какую-то победоносную хитрость. Он не скрывал удовлетворения: