Роберт (2) Стоун - В зеркалах

— Нет,— сказал Рейни.— Это не так.

— У каждого человека есть свой девиз, братец, и лучшего вам не найти. Вы думаете, это не так, глупец? Узнай вы, какой у меня девиз в жизни, вы бы сильно удивились. Впрочем, вас удивить не шутка, так уж вы устроены.

Рейни отступил и быстро поглядел на улицу. За занавеской по-прежнему было темно.

— Пора бы наступить утру,— сказал он.— Ночь сегодня очень длинная.

— Ничего, кроме ночи, вас теперь не ждет, детка. Мир для вас больше освещаться не будет. Привыкайте к тому, что есть.

— Вы...— сказал Рейни.— Клото, вы не можете отнять у меня свет...

— Могу,— сказал Клото.— Я уже его отнял.

— Вы не можете погрузить меня во мрак... когда мне еще надо многое сделать.

— Если вам нужен свет, придется взять его у меня. Потому что я могу дать вам свет и утро. Хотите, чтобы я это сделал, детка?

— Да,— сказал Рейни.

— Все готово! Глядите сюда!

Перед Морганом Рейни разлилось белое утро, тьма исчезла без следа. Глядя в ослепительный блеск, он видел над ним чистую синеву занявшейся зари, целомудренной и сияющей. Это было чудесное утро, веял ветер, неся шорохи колышущихся высоких трав.

До него донеслись голоса, и, прислушавшись, он уловил в их зове что-то зловещее — пение, смех и вопли боли, приносимые порывом душистого ветра. Он остановился, не понимая, кто может вопить от боли, под таким небом.

— Клото! — позвал он.

— Вот ваш день,— сказал голос мистера Клото.— И света сколько угодно.

Голоса зазвучали ближе, и он внезапно понял, что именно он слышит и почему свет так ясен. Его обдувал душистый от запаха полей ветер американского утра, и он четко слышал каждый голос, приносимый ветром. Выражения сочувствия, обещания, скрытые насмешки, обольщения, лживый смех, еле сдерживаемая истерика, прерывистое дыхание, нежность, страх, внезапный взрыв страсти, унижение, вежливая жестокость, вежливый обман, ложь, которой верят, ложь, которой не верят,— все это звенело в его ушах и замирало вдали.

Он слышал в американском ветре, как пожилые дамы, запинаясь, бормочут слова молитвы, он слышал проклятия фермеров на заре, он слышал зов тысяч детей, заброшенных летом, хныканье пьяных, слышал, как кричат люди, перекрывая грохот машин, и как они, запинаясь, еле слышно бормочут в зале суда, и как монотонно причитают священники. Он слышал голоса полицейских, твердые, как булыжник, и голоса молодых дельцов на званом обеде, и смех толпы убийц, и смех детишек в супермаркете.

Рейни повернулся и увидел, что из солнца на него надвигается толпа. Когда первые ряды приблизились, он увидел, что лица людей окровавлены и что многие ему знакомы. Толпа наваливалась на него, угрожая сокрушающим, окровавленным объятием.

— Я не могу! — крикнул он.— Я не выношу, когда ко мне прикасаются!

Высоко вверху маленький сияющий самолет кружил в небе, поливая зеленые холмы огненным ливнем.

— Самое обыкновенное утро,— сказал голос мистера Клото.— Хотите, чтобы опять было темно?

— Да,— сказал Рейни.

И стало темно. Он был в чаще, звеневшей ночными насекомыми. Перед ним лежала поляна, где на земле мерцали тлеющие угли. Где-то в темноте пели люди. Пение удалялось и замирало.

Пока Рейни смотрел, по поляне скользнул луч света, и он увидел бочку из-под бензина, которая стояла на дымящихся камнях посреди ямы, засыпанной мусором. Через край бочки бежала дымящаяся смола, а из нее торчала фигура, похожая на грубо вырезанную статую. Из-под мышек фигуры и с ее шеи на обугленную траву свисали три почерневших куска каната.

В полосу света вошел толстяк и уставился на фигуру; толстяк судорожно глотнул, и его широкое красное лицо исказилось от возбуждения. Глаза у него выпучились, уголки рта взволнованно задергались.

«Черт подери! — сказал толстяк. Он отступил на шаг и хлопнул себя по бедру.— У-ю-ю-юй! — завопил он, и его глаза стали сумасшедшими.— Гляньте-ка! Это же смоляное чучелко, разрази меня бог! У-ю-ю-юй!»

Он повернулся и, вопя, бросился прочь. В горле у него клокотал сумасшедший смех. Рейни слушал, как его голос замирал вдали: «Черт вас дери, только поглядите, что они устроили! Эти ребята сделали смоляное чучелко...»

Рейни чувствовал вкус черной земли, его лицо вжималось в траву, он судорожно кашлял и плакал в летнем душистом клевере на том самом месте, где это произошло много лет назад в Пасс-Руайом, когда там пронесся ураган.

— Я все это видел! —крикнул Рейни.— Я все видел, но я забыл. Я был не вполне нормален и не выносил, чтобы ко мне прикасались, и я забыл.