Роберт (2) Стоун - В зеркалах

— О господи! — сказала Джеральдина.— Это же совсем не то. Ты даже не понимаешь, про что я. Ты — Рейнхарт.— Она подняла руку, как он, схватила воздух, где хватал он, и опустила согнутые пальцы ему на плечо.— Клянусь богом, такого я тебе никогда не сделаю. Я просто говорю, что я тебя люблю, Рейнхарт, потому что ты летишь. Высоко в воздухе. Такого я тебе никогда не сделаю.

Она изогнулась, стараясь увидеть его лицо.

— Знаешь,— сказала она ему,— я ела песок. Меня волокли, а ты — высоко в воздухе, и я тоже хочу быть там, высоко. Я тоже хочу лететь. Я хочу быть с тобой потому, что ты вот такой и я тебя так сильно люблю. Я боюсь, вот что я хотела сказать. И больше ничего.

— У меня эти «не могу без тебя» — вот где,— сказал Рейнхарт.

— Я знаю, что это нажим. Я ничего не могу с собой поделать. Я... я не задаю никаких вопросов.

— В первую очередь,— заявил Рейнхарт,— мы должны думать про то, без чего я не могу. Мы должны рассмотреть мои потребности под всеми возможными углами и в мельчайших подробностях, и мы должны неустанно трудиться, чтобы удовлетворить их все. И это займет столько времени, и мы так будем заняты, что нам некогда будет даже думать о твоих потребностях.

— Правильно,— сказала Джеральдина.— На некоторое время этого хватит. У тебя правда много потребностей, и все они очень большие. Я знаю.

— Это высокие потребности.— Рейнхарт прислонился к камню и закричал озеру: — Я человек с высокими потребностями!

Он поднял обмякшую руку и прижался лбом к тыльной стороне ладони.

— Ну да,— сказала Джеральдина,— ты больной, ты нервный, ты пьяница, ты трус, ты трепач...

— Чушь,— объявил Рейнхарт.— Это не потребности, это пороки. Свинство с твоей стороны.

— Я же просто хочу помочь.

— Я пришел сюда не для того, чтобы меня оскорбляли,— сказал Рейнхарт.— Вот возьму и брошусь в воду.

— Ты? Кишка тонка. Ты этого не сделаешь.

— Шутишь? — сказал Рейнхарт.— Нет человека, более способного на самоубийство, чем я. Я прыгну с любой скалы в любом месте.

— Не прыгнешь,— сказала Джеральдина. Она встала, стянула через голову белый бумажный джемпер и осталась в купальном костюме.— А вот я прыгну. Я способна на самоубийство еще больше, чем ты.

— Ты пьяна,— сказал Рейнхарт.— Ты даже плавать не умеешь.

— Как бы не так!

— Ты дерьмо. Ты стараешься меня убить, потому что я не клянусь в вечной любви и прочее.

— Я сейчас прыгну,— сказала Джеральдина. Рейнхарт брезгливо посмотрел на волны, накатывавшиеся на мол,

— Брось,— сказал он.— Не разыгрывай глупую сучку.

— Трус.

— Слушай, сверхженщина, только сунь свой паршивый палец в это дерьмо — и я пойду прямо на стоянку такси, а тебя оставлю аллигаторам.— Он снова посмотрел на воду.— Нет, правда, здесь водятся аллигаторы.

— Акулы, а не аллигаторы.

— Ты пьяна.

— И что?

— Погоди,— сказал Рейнхарт.

Стараясь что-то придумать, Рейнхарт, чтобы задержать ее, рассеянно снял башмаки и носки, потом рубашку и брюки и, наконец, остался в широких боксерских трусиках, которые украл в железнодорожном общежитии Ассоциации молодых христиан.

— Ты психованная,— сказал он ей в отчаянии.— Ты стараешься меня убить.— Он взял башмаки и начал подниматься по камням к мосткам.— Иди найди себе скалу повыше, дура. А я не хочу, чтобы меня жрали рыбы.

Джеральдина перекатилась на животе через камень и грациозно скользнула в темноту. Ветер помешал Рейнхарту услышать всплеск. Он глядел ей вслед, стараясь обрести ясность мысли.

— Ты с ума сошла,— сказал он опустевшему молу.

Он положил свою одежду под камень и стал вглядываться в воду. Огни аттракционов погасли, и он видел только цепочку белых фонарей на плотине. В их слабом свете он различил Джеральдину, которая взбивала руками воду почти на середине.

Съежившись от отвращения, Рейнхарт прыгнул в темноту, и теплая пенистая вода сомкнулась над ним. Он вынырнул отплевываясь; ноги его скользнули по илистому дну, и он опрокинулся. Попробовал перевернуться, захлебнулся и снова ушел под воду. Голова у него словно распухла, все внутренности болели, во рту стоял вкус перекисшего вина. Полностью утратив власть над собой, он подпрыгивал на волнах, не в силах перевести дух и поплыть. Он тонул.

Вне себя от ярости и страха Рейнхарт метался, как увязшая в трясине антилопа, пока, наконец, не повернулся спиной к ветру. Панический страх придал ему силы, он встал на ноги и побрел вперед по теплой воде, доходившей ему до пояса. Судя по цепочке фонарей, он находился милях в двух от берега. Он продолжал идти; что-то холодное и живое скользнуло по его ступне, он подпрыгнул с громким ругательством, закашлялся, сдерживая рвоту, и с трудом выбрался на берег. Он сел на мягкий песок и стал смотреть на воду. А ветер колол и хлестал его.