Роберт (2) Стоун - В зеркалах

— Эй! — сказала Джеральдина.— Полиция!

По аллее шел полицейский, обеими руками придерживая плащ. Рейнхарт схватил бутылку и спрятал ее в сумку. Он бросил на прилавок доллар и взял Джеральдину за локоть.

— Давай спасаться,— сказал он ей.

Они выскочили из сосисочной, пересекли аллею и побежали по взбуравленному песку. Ветер дул им в спину. Рейнхарт прижимал сумку с вином к груди, как футбольный мяч. Бегал он плохо, и Джеральдина легко обогнала его; он утомленно трусил за ней, вино бултыхалось у него в животе, как в бутылке, а он дивился изяществу и уверенности, с какой ее длинные сильные ноги рассекали воздух и опускались на дерн. В груди у него защемило, и он, запыхавшись, остановился.

Пляж оканчивался молом с деревянными мостками. Рейнхарт увидел, как Джеральдина поднялась по темным камням, перелезла через перила и скрылась в мраке, стенавшем над водой. Рейнхарт неторопливым шагом поднялся на мостки; на самом конце мола горел фонарь, и далеко впереди фигура Джеральдины то появлялась в белом полукружии его света, то исчезала. Когда Рейнхарт дошел до конца мостков, он потерял ее из виду.

Она спустилась на камни с подветренной стороны мола и улеглась в выемке.

— Тут совсем нет ветра,— крикнула она Рейнхарту.

Он перелез через перила и сел на камень возле нее. Здесь было тихо — оазис в бушующей тьме.

Рейнхарт обнял Джеральдину, и они по очереди молча пили из бутылки. Джеральдина поставила транзистор на плоские камни у их ног — включать его они не стали.

— Рейнхарт, ты еще побудешь со мной? — спросила Джеральдина.

— Безусловно.

— Я таких вопросов не задаю,— заверила она его.— Я знаю, что это ничего не значит. Я знаю, что это называется нажим.

— Ничего,— сказал Рейнхарт.

Он попросил ее попеть гимны и спел вместе с ней «Опираясь на руку вечную», «Соберемся на бреге речном» и «Смерть — преддверье жизни вечной».

Джеральдина пела гимны с большой неохотой и только когда бывала пьяна.

— Они на меня жуть наводят,— сказала Джеральдина.— Что за радость их петь.

— Мне нравится петь с тобой,— сказал ей Рейнхарт.— А если бы тебе не нравилось их петь, то как бы я тебя заставил?

Они два раза спели «На берегах Огайо» (этой песне ее научил Рейнхарт), а потом во всю мочь запели «Я люблю музыку, музыку гор, настоящую музыку гор».

— У тебя своего рода талант,— сказал Рейнхарт Джеральдине.— Не будь ты такой дурехой, ты могла бы стать настоящей американской певицей.

Над ними проносился ветер, но он не был холодным. «Отдает сушей,— подумал Рейнхарт,— ни запаха моря, ни привкуса соли». Джеральдина все больше пьянела.

— Я не хочу жить вечно,— сказала она Рейнхарту.— Я ничего не хочу. У меня нет никаких желаний.

— Так и следует,— сказал Рейнхарт.

— Ты ведь еще побудешь со мной, Рейнхарт?

— Безусловно.

— Я таких вопросов не задаю. Не задаю, верно?

— Нет.

— Твоя жена пьет, Рейнхарт?

— Ага,— сказал Рейнхарт.— Она пьет.

— И спит с другими?

— Она пьет и спит с другими.

— А какое у тебя право предъявлять к ней претензии? Тебя же там нет.

— Я не предъявляю к ней претензий. Она не спала с другими, пока я был там. Она даже и пила мало.

— Она такая же умная, как ты?

— Нет,— сказал Рейнхарт.— Но она очень умная. Она симпатичней меня.

— Мне это все равно,— сказала Джеральдина.— Я только одного не люблю — уставать.

Она поскребла между камнями, набрала горсть песка, смешанного с глиной, и поднесла сложенную лодочкой ладонь к подбородку.

— Словно ешь песок.

Рейнхарт ударил ее по руке снизу, и песок выплеснулся в темноту. Вода между камнями внизу понемногу поднималась.

— Ах, Рейнхарт,— сказала Джеральдина.— Знаешь, я люблю тебя потому, что ты такой далекий. Ты такой дикий, и тебе все нипочем.

— Ну, это не совсем так,— сказал Рейнхарт.

— Нет, мне правда хотелось бы, чтобы ты еще побыл со мной, потому что без тебя — это будет все равно что есть песок.

— Благодарю,— любезно сказал Рейнхарт.

— Честное слово, без тебя будет дико погано.

— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сказал?

— Я хочу, чтобы ты по-настоящему понял, только и всего.

— Ты стараешься устроить мне сцену,— объявил Рейнхарт.— Сначала ушибись, а уж потом реви.

— Но я не могу без тебя, милый,— сказала она.— Правда.

— Нет, ты с ума сошла,— сказал ей Рейнхарт.— Я тебе таких вещей не говорю, так почему же ты мне их говоришь? Это просто похабно...— Он поднял руку и сжал пальцы, хватая ветер.— «Я не могу без тебя!» Если тебе, Джеральдина, кто-нибудь когда-нибудь скажет, что они без тебя не могут, скажи им, чтобы они купили себе собаку.