Стефан Хвин - Ханеман

Ханеман охотно принимал пана Ю. у себя на Гротгера, 17 не только потому, что они были знакомы еще со времен Вольного города. «Видишь ли, — сказал мне как-то пан Ю., — я тогда был там, на причале в Нойфарвассере, был там утром четырнадцатого августа, с пани Р., моей знакомой из Кракова, которая двумя днями раньше приехала на съезд Педагогического общества в Польской гимназии и с радостью приняла мое предложение совершить морскую прогулку из Нойфарвассера в Цоппот. Да и что лучше этого я мог предложить августовским утром милой даме из Кракова, которая еще никогда не видела моря и не прочь была прокатиться на прогулочном пароходике транспортной компании Вестерманов? Итак, четырнадцатого утром мы поехали на трамвае номер три в Брёзен, было тепло, роса, мокрые крыши, вероятно, ночью прошел дождь. Около восьми солнце уже стояло над башней Вайхзельмюнде, тишина, только в глубине порта, за поворотом канала, посапывал паровой кран фирмы „Альтхаузен“, который в среду пригнали на буксире из Киля в бассейн около элеваторов (об этом писали в „Данцигер фольксштимме“, я помню большой зеленый снимок буксира „Меркурий“).

На пристани уже было несколько человек; когда мы вышли из-за деревьев парка, я сразу ее заметил. Белое платье, белые перчатки, зонтик, ладони на рукоятке из слоновой кости; она смотрела в нашу сторону, словно кого-то ждала. Была ли она одна? Нет, кажется, с какой-то молодой женщиной — голубое платье? бусы? серьги? „Штерн“ уже стоял у причала — белый корпус с черными буквами на борту, круглые оконца, мачта с фонарем, — но трап еще не спустили. За нами чьи-то голоса, смех, кто-то приближался со стороны трамвайной остановки, какая-то пара, она в коричневой пелерине, в шляпе с пурпурными тюлевыми розами, он весь в белом, в чесучовом пиджаке, в кармашке черный платочек — так одевались маклеры из биржевой конторы Хансенов на Брайтгассе.

Потом матросы со „Штерна“ выдвинули трап — железное корыто, по обеим сторонам натянутые между столбиками канаты, — однако садиться никто не спешил. У нас еще было несколько минут. Кроме того, такое солнце! Воздух легкий, чистый, над крепостью дымка, на воде ни морщинки, перед складами Шнайдера подводы с хлопком, покрикивания докеров, далекий скрежет трамвая, сворачивающего в депо. В разговорах было больше теплого ленивого молчания, чем слов, над шутками смеялись чуть сонно, будто истинное начало дня было еще впереди. На причале человек шесть-семь, пожалуй, не больше. Пожилая пара, она в шляпе с эгреткой, он в панаме, в пенсне, красивая дама в наброшенной на плечи кашемировой шали, девушка в расписной блузке… Изнутри корпуса доносился мерный гул машины, темный дым стлался над трубой со знаком компании Вестерманов — большой красной буквой В, — крикливые чайки над мачтой, но мы направились к трапу, только когда офицер в белом мундире с черными погонами ударил в колокол: „Через четыре минуты отчаливаем. Прошу садиться“.

Она шла передо мной. Постукивая кончиком зонта по просмоленным доскам. Вуалетку опустила, потому что висящее над Вайхзельмюнде солнце слепило глаза. Шелест платья. Я чуть не забыл, что не один. Стукнули каблуки, металлический звук, она ступила на трап, споткнулась, я поддержал ее за локоть. Она посмотрела на меня с улыбкой: „Спасибо… Я сама…“ Под пальцами теплый шелк рукава. Вытачки. Перламутровые пуговки на манжете. Я медленно убрал руку, ответив улыбкой на улыбку. Она сошла на палубу. „Все из-за этих каблуков…“ Приподняла платье. Кончик белого ботинка. Мы прошли мимо нее. Пани Р. остановилась у поручней, глядя на ползущий по середине канала буксир с трубой, похожей на черную колонну. На борту мелькнули белые буквы: „Минерва“. Подул ветер. Длинная мягкая волна от „Минервы“ подкатилась к борту „Штерна“, наша палуба приподнялась… Пани Р. поднесла руку к груди. „Боже…“ Побледнела, закрыла глаза. „Я думала, это пустяки… но нет, оказывается, нет…“ „Хотите на берег?“ Рука, ищущая опору. Палуба поехала вниз, волна, поднятая буксиром, с хлюпаньем опадала в щели между бортом и причалом. И вновь прижатая к груди рука. „Боюсь, что…“ — „Сходим?..“

Я осторожно свел ее по трапу на причал. „Теперь лучше?“ Она кивнула, но пальцев от груди не отрывала. Не могла смотреть на воду. „Простите…“ — „Ну что вы… — я погладил ее руку. — Я с удовольствием повожу вас по Старому городу, сейчас мы сядем на „тройку“…“ — „Вы не сердитесь?..“ Сердиться? Я уже столько раз плавал из Нойфарвассера в Цоппот — сегодня можно было и обойтись…