Альберто Моравиа - Равнодушные

Мариаграция продолжала свой нескончаемый монолог.

— Слишком добрая? — громко и презрительно расхохотавшись, повторила Лиза. — Это ты-то слишком добрая?!

Секунда молчания.

— Одного не могу понять, — продолжала Мариаграция, отстранившись от приятельницы и глядя прямо перед собой, точно она говорит с кем-то третьим, — как можно любить некоторых женщин?!.. Вот этого я не понимаю.

— Я и сама удивляюсь.

Лиза побледнела, у нее дрожали губы, — почему Мариаграция так беспощадна и так жестока к ней? Она не причинила ей никакого зла. И как грустно, что мать проявляет заботу о сыне, только чтобы досадить прежней сопернице. Какое имеет для Мариаграции значение, что она идет на бал-маскарад ради встречи с Микеле?… Пожалуй, впервые в жизни Лизу в чем-то обвиняли незаслуженно, поэтому ее обида была особенно сильной и бурной. И чем несправедливее были обвинения Мариаграции, тем более чистой и невинно-обиженной чувствовала себя Лиза. Она уже видела себя в ореоле мученицы, и ей представлялось, что за спиной у нее выросли ангельские крылышки. Она любит Микеле, и Микеле любит ее. Как же можно оскорблять такую любовь, искать повод для скандала?!

— А вчера вечером, — не унималась Мариаграция, — вчера вечером все сложилось как нельзя лучше, не правда ли? С нами он не остался, ему, видите ли, хотелось спать… И он удрал… Что ж, все правильно… Его ждала ты. — Она на миг умолкла. — Знаешь, что я тебе скажу? — вырвалось у Мариаграции. — Тебе должно быть стыдно! — Она повернулась, посмотрела на приятельницу сверху вниз, и рот ее скривился в гримасе. — Между прочим, ты уже совсем не молода, дорогая.

— Но мы с тобой одних лет… Ты даже старше… — не поднимая головы, мягко ответила Лиза.

— Нет, милейшая, — решительно возразила Мариаграция… — Я вдова… А это совсем другое дело… Ты же до сих пор состоишь в браке… у тебя есть муж… И потому ты должна была бы стыдиться своего поведения!

Они проходили мимо виллы с закрытыми окнами. Вероятно, на вилле, окруженной высокими голыми деревьями, играли в мяч. Оттуда доносились звучные удары, гулким эхом отдававшиеся в безмолвном полуденном небе, словно что-то с грохотом разбивалось там, в голубой выси. А когда ветер, гнавший прочь белый дым печных труб, дул в сторону улицы, можно было расслышать и веселые, громкие голоса играющих.

С минуту Лиза задумчиво прислушивалась к эху, затем посмотрела на Мариаграцию и поразилась — неужели это ревнивое, злое лицо выражает… материнскую любовь?! И что это за любовь, если она приводит в бешенство женщину, которая никогда не была особенно нежна со своими детьми. А не ревность ли это, слепая ревность покинутой любовницы?… Внезапно она все поняла и почувствовала огромное облегчение. Затем взглянула на Мариаграцию и снова засомневалась.

— Мариаграция, ты говоришь о Лео, не так ли? — спросила она.

Мариаграция в растерянности кивнула, тоскливо глядя на Лизу, и на лице ее можно было прочесть: «Зачем ты спрашиваешь?… Ты же знаешь… У меня, кроме него, нет никого на свете…» Они посмотрели друг на друга. Глаза Лизы светились радостью, торжеством и состраданием к приятельнице.

— Бедная моя Мариаграция! — воскликнула она. Теперь-то она сможет все объяснить, оправдаться, и тогда сразу разгладятся морщинки на лице Мариаграции, исчезнет ее подозрительность. — Бедная моя Мариаграция, — повторила она.

На нее вновь нахлынули воспоминания. Перед глазами снова всплыла вчерашняя сцена в полутемной передней… Карла в объятиях Лео. «Тебе надо ревновать к своей дочери», — подумала она. Она испытывала сейчас жалость к своей недогадливой приятельнице, но в то же время ощущала такую радость и даже счастье оттого, что она, Лиза, невиновна, и Мариаграция зря ее обвиняет, что не знала, как заговорить обо всем этом, — в тоне сочувственном или презрительном.

— Можешь не сомневаться, — сказала она наконец… — Можешь не сомневаться, я не видела Лео… Ни вчера… ни прежде. Клянусь тебе всем, что для меня свято.

Мариаграция продолжала молча глядеть на приятельницу, и в глазах ее стыла подозрительность.

— Поверь, — добавила Лиза, которую смущал ее испытующий взгляд, — произошло недоразумение.

Стараясь казаться невозмутимой, холодной и неприступной, Мариаграция, опустив голову, произнесла:

— Лучше нам расстаться. Уже поздно.

Слышен был стук мячей, время от времени из сада доносились голоса игроков. Мариаграция сделала несколько шагов.

— Поверь, — неуверенно повторила Лиза, — это чистейшее недоразумение.