Альберто Моравиа - Равнодушные

И умолкла, с нетерпением ожидая ответа приятельницы. Она подумала, что Мариаграция могла бы пригласить ее на бал-маскарад. Она тоже была знакома с семейством Берарди, ну а какую-нибудь маску она бы нашла. На вечере она бы выпила вина, немного повеселилась. А на обратном пути попросила бы Мариаграцию уступить ей Микеле. (Ей нравилось обращаться с ним, как с мальчишкой.) Бал-маскарад закончится поздней ночью, и она уговорила бы Микеле проводить ее домой, всю дорогу острила бы, подшучивала над ним, возбудила бы в нем страстное желание. Взяла бы закрытую машину и велела шоферу потушить свет. Дорога до ее дома долгая, большинство улиц — темные. У них с Микеле будет достаточно времени, чтобы поговорить, помолчать, одним словом, чтобы понять друг друга. У дверей она пригласит Микеле подняться к ней — выпить рюмочку ликера либо чашку чая, прежде чем холодной ночью отправиться к себе домой.

Этот план очень понравился Лизе своей стройностью. Микеле просто не мог не подняться к ней, никак не мог.

И тут Мариаграция заговорила. Она долго обдумывала ответ, но, как все женщины, уверенные в своем остроумии и язвительности, перестаралась — намек ее получился столь тонким, что Лиза его просто не поняла.

— Друзей у тебя предостаточно, — многозначительно сказала она. — Пусть один из них и сводит тебя на бал.

— Мои друзья — вы, — ответила Лиза, которая хотела любой ценой получить приглашение. — Кроме вас, у меня никого нет.

— Спасибо, ты очень любезна.

— Кто вас пригласил? Берарди? Но ведь я с ними знакома… — не сдавалась Лиза. — Мы вместе отдыхали два года тому назад.

— Ах, вот как?!

— Кто же будет сопровождать тебя с Карлой? — наивно спросила Лиза…

— Лео будет сидеть за другим столиком, — отчеканивая каждый слог, ответила Мариаграция. — Нас будут сопровождать Берарди.

«Какое мне дело до Лео!» — хотела ответить ей Лиза.

— Ты думаешь, там будет весело? — нерешительно спросила она.

— Ослепительно весело.

Секунду они молчали.

— Мне бы хотелось пойти на вечер, — небрежно сказала Лиза, глядя прямо перед собой. — Еще и ради того, чтобы повидаться с Берарди… Мы давным-давно не виделись… Пожалуй, больше двух лет.

— А, ну да — с Берарди!

Мариаграция стала нервно постукивать зонтиком о камни тротуара.

— Именно с ними?

— Да, — избегая ее взгляда и словно припоминая что-то важное, ответила Лиза. — Пиппо, Мэри, Фанни… Как они поживают?

— Превосходно… Не волнуйся… Все в полном здравии.

Они снова умолкли. «Что с ней такое стряслось?» — думала Лиза, глядя на порозовевшее лицо приятельницы. Она наконец заметила, что Мариаграция явно нервничает, и поняла, что ей на вечер, увы, не попасть.

«Какой эгоизм! — с горечью подумала она. — Ведь Мариаграция понимает, как мне хочется пойти, но не зовет меня, только чтобы мне досадить». Она была обескуражена. Но все-таки сделала последнюю попытку.

— Должна признаться тебе, Мариаграция, — прошептала она, стараясь придать своим словам как можно больше убедительности, — что мне очень хотелось бы попасть на этот бал-маскарад. Мне неловко тебя беспокоить. Но, может, ты могла бы пригласить и меня за столик Берарди?

В ответ Мариаграция лишь рассмеялась.

— Совсем неплохо придумано! — воскликнула она, захлебываясь едким смехом. — А может, даже — должна?… Благодарю покорно. От всей души благодарю, но подобных услуг я никому не оказываю.

— Какие услуги? — с обидой начала было Лиза, поняв наконец подлинный смысл язвительных намеков приятельницы, но та ее прервала.

— Тебе очень хочется, чтобы я сказала все, без утайки? — спросила она. — Так вот, я все поняла. Ты стремишься на вечер не ради меня или Берарди, а из-за одного человека, который тебя весьма интересует.

— Какое это для тебя имеет значение?

— Верно, — сказала Мариаграция с горечью, покачав головой. — Какое все это может иметь для меня значение? Никакого. Абсолютно никакого. В сущности, ты права. Какое имеет значение, если меня ограбят или убьют? Никакого. Абсолютно никакого.

На миг она умолкла, словно впитывая яд своих подозрений, затем продолжала:

— И все потому, что я добра, слишком добра… Если б я в самом деле раздавила тебя… — Мариаграция показала, как давят ногой невидимого врага. — Ничего подобного бы не случилось.

— Раздавить меня? Меня?! Да в своем ли ты, Мариаграция, уме? Нет, ты определенно рехнулась!

Обе женщины шли по пустынному тротуару, громко переругиваясь. На Мариаграции было серое платье, на Лизе — коричневое. И та и другая кутались в лисьи горжетки: в рыжую горжетку — Лиза, и в серебристую — Мариаграция. Они шли и ссорились. Мимо них проносились сверкающие автомобили, проходили элегантно одетые юные пары. И над всем властвовали два цвета — серый и золотой. Серыми были далекие и близкие фигуры прохожих, тенистые сады за железной оградой, пустынная аллея, платаны; золотым — юное, холодное солнце, еще так недавно скованное суровой зимой. Оно излучало свет и жгло огнем уже истончившиеся сосульки и было улыбчивым и слабым, как выздоравливающий больной младенец, запеленатый в вату, — это золотистое солнце, окутанное голубой ватой февральского неба.