Альберто Моравиа - Равнодушные

— Мне, пожалуй, лучше уйти, — сказал он Карле с едкой иронией.

На Мариаграцию точно вылили ушат холодной воды, и как раз на обнаженное плечо. Она открыла глаза, привстала, огляделась вокруг. Микеле смотрел на нее насмешливо-грустно, словно вместе с угрызениями совести он испытывал и совсем другое чувство. Карла старалась прикрыть ей грудь. Но Лео? Где же Лео? Он вовсе не стоял рядом. Он поднял пепельницу и, точно желая определить ее вес, слегка подбросил. Вдруг он резко повернулся к Микеле.

— Хорошо, — насмешливо сказал он, как бы поощряя Микеле на новые подвиги. — Очень хорошо!

Микеле пожал плечами и посмотрел на него.

— Конечно… хорошо… Даже превосходно, — отчеканивая каждый слог, невозмутимо парировал он.

И тут за спиной Лео раздался знакомый пронзительный голос Мариаграции.

— Ради бога, Мерумечи! — умоляла она. — Ради бога, не начинайте все сначала… Не трогайте его… Не разговаривайте с ним… Даже не смотрите в его сторону…

Все это говорилось таким тоном, словно ее долготерпение и выдержка вот-вот иссякнут, и тогда наступит миг безумия.

Микеле отошел к окну. Дождь не унимался. Слышно было, как он стучит по ставням и шелестит в листве деревьев сада. Он мерно и уныло кропил виллы и пустынные улицы.

«Должно быть, множество людей, как и я, стоя за закрытыми окнами, прислушиваются к шуму дождя, и их сердца полны той же тоской, и им тоже опостылел манящий уют их квартир. Все напрасно, — повторял он про себя, рассеянно касаясь пальцами подоконника, — все напрасно… Эта жизнь не для меня». Он вспомнил сцену с пепельницей, мнимый, до смешного нелепый обморок матери, свое равнодушие. «Все здесь — сплошная ложь и фарс… ни в чем ни грана искренности… А я не создан для такой жизни». Лео, человек, которого он должен был бы ненавидеть, не вызывал у него настоящей ненависти. Лиза, женщина, которую он хотел бы полюбить, была лжива, за ее отталкивающей сентиментальностью скрывалась примитивная жажда наслаждения, и ее невозможно было полюбить. Ему казалось, что он отвернулся не от гостиной, а от черной бездонной пропасти.

«Это не моя жизнь, — твердо решил он. — Что же мне делать?»

Сзади хлопнула дверь. Он обернулся. В гостиной, кроме него, никого не осталось — Карла и мать пошли проводить гостя. Лампа освещала неподвижный круг пустых кресел.

— Микеле еще мальчишка, — сказала в холле Мариаграция гостю. — Не надо принимать его всерьез… Он не ведает, что творит.

Она с сокрушенным видом сняла с вешалки котелок и протянула его Лео.

— Лично мне, — шутливо сказал Лео, старательно кутая шею шерстяным шарфом, — он ничего плохого не сделал. Мне больно за вас, своим телом прикрывшей меня от своего рода снаряда.

Он засмеялся холодно, с фальшивым добродушием… Взглянул на Карлу, точно ожидая от нее одобрительного кивка, затем повернулся и стал надевать пальто.

— Он еще мальчишка, — повторила Мариаграция, сама не замечая, что помогает Лео надеть пальто. Мысль о том, что Лео может, воспользовавшись необдуманным поступком Микеле, порвать с ней, приводила ее в ужас. — Можете не сомневаться, — покорным, но твердым тоном добавила она, — что подобное никогда не повторится… Я сама поговорю с Микеле… И если понадобится, — неуверенно закончила она, — приму меры.

Наступила тишина.

— Ну зачем… так огорчаться, — сказала Карла, которая стояла, прислонившись к двери, и внимательно смотрела на мать. — Я уверена, — тут она опустила глаза и улыбнулась, — что Лео уже забыл об этом.

— Совершенно верно, — подтвердил Лео. — На свете есть куда более важные вещи. — Он поцеловал руку Мариаграции, которая еще не вполне пришла в себя от страха.

— До скорой встречи, — сказал он Карле, пристально глядя ей в лицо. Она побледнела и медленно, обреченно повернула ручку двери.

Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену, точно кто-то, горя желанием войти, изо всех сил толкнул ее снаружи.

— О, какой холод! Какая сырость! — воскликнула Мариаграция.

Точно в ответ на ее слова, в холл ворвался ветер, и на сверкающие плитки пола обрушился дождь. Лампа заколыхалась. Легкое пальто Микеле, висевшее на вешалке, своими длинными рукавами несколько раз хлестнуло Лео по лицу. Юбки Карлы и Мариаграции сразу вздулись, взметнулись вначале вверх, а затем обвились вокруг ног.

— Закрой… скорее закрой! — крикнула Мариаграция, уцепившись обеими руками за дверь. Она стиснула ноги и всем телом прижалась к двери, чтобы не промокнуть. Карла осторожно, точно журавль, вышагивая по мокрому полу, забилась в дальний угол.