Альберто Моравиа - Равнодушные

— Закрой же, — повторила Мариаграция… Но ни Лео, ни Карла не пришли к ней на помощь. Все пораженно смотрели на это буйство стихии, возникшей, казалось бы, из ничего. А вода и ветер, точно живые существа, ревели, стонали, скрежетали зубами и плакали на пустом пороге дома. Вдруг распахнулась и вторая дверь. И сразу водяной смерч, пролетев по коридору, ворвался в комнаты. Слышно было, как то вблизи, то вдали растворяются двери со странным грохотом, не похожим на хлопанье дверей, когда их отворяет чья-то яростная рука… Это был грохот, в котором сливались воедино завывание ветра, треск и жалобное скрипенье, как бы предваряющие последний, самый страшный, удар. В пустых комнатах с высокими потолками грозно гудело эхо. Вилла содрогнулась, словно она вот-вот должна была оторваться от земли и, бешено вращаясь волчком, взмыть на светящийся гребень облаков.

— Что же будем делать дальше? — спросил Лео у Мариаграции после того, как ей с неимоверным трудом все-таки удалось закрыть дверь.

— Подождем, — был ответ.

Все трое молчали. Мариаграция смотрела на Лео горько и трезво, такая поспешность любовника обескураживала ее. Через несколько минут Лео уйдет, растворится в дождливой ночи, оставив ее в холодном доме одну на огромной постели. А он отправится к другой. Скорее всего — к Лизе. Конечно, он пойдет к Лизе, где его давно ждут! Как эти двое будут наслаждаться сегодня ночью и как они, наверно, будут смеяться над ней!

Она сделала последнюю попытку. Лицо ее вдруг приобрело сосредоточенное выражение, как у человека, который напряженно прислушивается к чему-то.

— Мне показалось, — сказала она, — что в гостиной что-то дребезжит… Сходи, Карла… Сходи, посмотри, — нетерпеливо повторила она. Все трое прислушались.

Мариаграция всем своим видом словно заклинала двери загреметь снова, но на вилле теперь, как назло, было тихо-тихо.

— Непохоже, — сказала немного спустя Карла. — Ровным счетом ничего не слышу.

— А я тебе говорю — дребезжит, — не сдавалась Мариаграция. — Слышишь, — добавила она в полнейшей тишине, — как хлопают двери?

И тут Лео засмеялся.

— Да нет же, — спокойно сказал он, потешаясь над глупостью Мариаграции. — Вам показалось, никакие там двери не хлопают.

При этом он с удовольствием отметил печаль в глазах своей бывшей любовницы.

— Галлюцинация, — заключил он, надевая котелок. — Галлюцинация, дорогая синьора.

— Уже уходите? — спросила Мариаграция.

— Конечно… Мне пора…

— Но… дождь льет как из ведра, — в полнейшем отчаянии сказала она, становясь между Лео и дверью. — Не лучше ли переждать, пока он утихнет?

— Дождь льет, — ответил Лео, застегивая пальто, — так же сильно, как хлопают двери.

Он поцеловал у совершенно подавленной Мариаграции руку, поискал перчатки сначала в одном кармане, затем в другом и решительно направился к двери. Открыл ее и, придерживая, чтобы ветер не захлопнул, сказал Карле:

— До скорой встречи. — Пожал протянутую руку, улыбнулся и вышел.

Мариаграция и Карла вернулись в холл. Мариаграция поежилась.

— Какая холодина!.. Ах, какая холодина! — повторяла она. На ее усталом лице проступили морщины. Она чувствовала себя поверженной, ее взгляд растерянно блуждал по комнате, и ей казалось, что все предметы покачиваются и дрожат. Слишком сильно накрашенное лицо предстало сейчас перед Карлой во всей своей удручающей наготе. Уголки рта то и дело подергивались.

— Пойду спать, — сказала она, медленно поднимаясь по лестнице и держась за деревянные перила. — Пойду спать… Спокойной ночи.

Ее тень взметнулась к потолку, задержалась на лестничной площадке, извиваясь, перебралась на стену и, наконец, исчезла.

Карла осталась в холле одна. Она подошла к лампе. В крепко сжатом кулаке что-то хрустнуло — это была записка Лео, записка, которую она взяла дрожащими пальцами, когда Лео необычно долго пожимал ей руку. Она была короткой: «Жду тебя через час в машине у ворот сада». И подпись: «Лео».

В растерянности Карла стала подниматься по лестнице. «Через час, через час я должна выйти из дому», — беззвучно повторяла она. Переступая со ступеньки на ступеньку, она добралась до темной площадки и посмотрела вверх — передняя была пуста, погружена во тьму, видны были лишь кресло да угол дивана. В душном воздухе была разлита мирная, домашняя тишина. Час спустя и Микеле и мать наверняка будут спать крепким сном. Она одолела последние ступеньки и направилась прямо в свою комнату, в глубине сумеречного коридора. На пороге остановилась. Ее поразили уют и теплота комнаты. Каждый предмет стоял на своем месте, горела лампа с розовым абажуром. На кровати лежала шелковая ночная рубашка голубого цвета, одеяло было расстелено, все звало ко сну. Ей оставалось лишь раздеться, юркнуть под простыни и заснуть.